И восстанет мгла. Восьмидесятые

— Старею, — удрученно признался Панаров. — Как в том анекдоте: «Всем ладна жена — вот только хоть бы чуть-чуть незнакомая…» Деньги надо домой нести, — уже серьезнее добавил он, — за ночную доплатки выше, сам знаешь.

— Да я не против, наоборот — молодец!.. Девки ведь, понятно, во вторую не хотят: дом, ребятишки… Ежели так дело пойдет, квартальную премию тебе выпишу. Магарыч с тебя будет! — добродушно хлопнул он пятерней по широкой спине Панарова.

— Не вопрос! — с готовностью поблагодарил тот, придав голосу подобающей случаю восторженной молодцеватости.

В горячем цеху и зимой стояла сухая малиновая жара: безмерная, этажа четыре в высоту, круглая каменная печь мерцала сизым пламенем из растворенного жерла подачи шихты; грозно гудел газ, бьющий тугими струями из грандиозных конфорок; по наклонному, с полметра широкому желобу непрестанной раскаленной вишневой лавой, светившейся голубым маревом по краям и почти солнечно-белой в центре, низвергался и медленно сползал вниз поток расплавленного стекла и безостановочно тек на горячее дутье, к бригаде выдувальщиков с голыми поджарыми торсами, блестящими от пота, с полутораметровыми трубками в руках.

На стекло полагалось смотреть сквозь темные очки, чтобы избежать помутнения хрусталика. Но выдувальщики посылали к черту техника безопасности: «И что я тебе в очках выдую? Задницу бабы твоей?.. Ты, что ль, мне потом норму подпишешь?»

Обмакнув конец трубки в огненную реку, вращая ее пальцами туда-обратно, они искусно цепляли кусочек вязкой розовой массы, превращая его в аккуратный шарик размером с гусиное яйцо, игравший всеми отсветами красного, желтого и синего, сосредоточенно отходили на свое рабочее место и начинали ворожить.

Едва прикасаясь губами к другому концу трубки, неспешно вдувая в нее воздух и непрерывно крутя, они творили свои маленькие копии объектов мироздания, погрузившись в них мыслями: шаровидные галактики, вытянутые веретеном туманности, газовые облака вычурного вида… Добившись нужной формы изделия и слегка охладив его в бадье с водой, стоявшей неподалеку, выдувальщики обрезали гигантскими ножницами с длинными ручками избытки стекла по краям и создавали из них ушки, ободки, карнизы, легко лепившиеся обратно к раскаленному телу цветника, зауживали шейку, уплощали дно, ровняли рифленый торец, заново с шипением пара опускали его в воду и оставляли в стороне мирно остывать, опять приступая к струящемуся адскому жару вулканической лавы за новой жгучей крапинкой солнца.

Погустевший поток магмы плавно переползал в самую шумливую часть горячего цеха — на прессовку. Дюжина мощных прессов автоматически отбирала у реки четко отмеренную порцию, операторы размещали половчее форму и спускали рычаг. Из неказистой бордовой лепешки рождалась нежная, прозрачная лазорево-розовая салатница, конфетница, салфетница или другая «чаплашка» из десятков производимых заводом артикулов. Там же, неподалеку, дробно гремели прессы на подвеску и слезой Феникса выдувалась «капля» для хрустальных люстр.