И восстанет мгла. Восьмидесятые

Рисовать приходилось под непрестанно бьющей струей студеной воды, чтобы стекло не накалилось и не треснуло, в скользких перчатках, в облаке брызг, мелких осколков, кусочков алмазной крошки и песка. Бешено вращавшиеся диски лопались, разлетаясь острыми иглами по сторонам, стеклянные края и сквозь резину в кровь резали нежные женские руки, осколки ранили защищенную лишь тканью спецодежды кожу, легкие вдыхали сырую мглу. Но за работу на «рисовке» недурно платили с надбавкой за вредность — правда, меньше, чем в горячем.

После цеха рисовки почти готовые изделия отправлялись на полировку, на «химию». Именно там использовался труд заключенных-«химиков». Безмерные ванны с концентрированной серной, соляной либо плавиковой кислотой периодически отворялись, и в дымящееся, шипящее, брызгающее едкими каплями пекло погружались корзины с уложенным в них «прессом».

Побывав в кислотном аду, хрусталь становился хрусталем. Идеально гладкий и прозрачный, бесплотный, самоцветом искрящийся на гранях, благозвучно и мелодично звенящий при легком постукивании ногтем — желанный гость для тысяч семей по всему Союзу.

После полировки на «химии» граненый хрустальный товар проходил приемку, заключительный контроль, получал золотистую наклейку и отгружался на линии упаковки, а затем — ждать своего часа на склад готовой продукции. Использованная кислота из ванн испарялась из открытого отстойника либо сливалась в речушку неподалеку, давно мертвую.

«Химики» были все как один с рубцами после ожогов на коже — спецодежду и рукавицы быстро разъедало, даже гордились ими. Во время смены в носу, в горле и легких горело, воспаленные, красные, слезящиеся глаза щипало, люди надсадно кашляли и выбегали наружу на перекур, чтобы табачным дымом перебить вкус соленого металла во рту.

Помимо «химиков» в цеху трудились в меньшинстве и обыкновенные рабочие. Они за вредность получали молоко. Рабочие побаивались «химиков» и на всякий случай держались от них подальше. У тех была своя жизнь, свои разборки, свои базары, и старожилы рассказывали новичкам вполголоса, что раз-другой, случалось, в ванну с кислотой падал один из «сидельцев», успев лишь кратко завизжать в полете и с шипением мгновенно скрыться под дымящейся поверхностью. Инциденты оформлялись по документам как несчастные случаи на производстве, падение по неосторожности из-за грубого нарушения техники безопасности, и клались под сукно, не заканчиваясь ничем. Тела даже не извлекались из ванн — доставать было нечего.

Особенно нехорошей славой пользовались зловещие резервуары с плавиковой кислотой. Просочившись прожженной спецовкой к коже, она не обжигала, как серная или соляная, человек не чувствовал ничего и продолжал выполнять план полировки оптических линз, для которых другие кислоты были, видать, слабоваты. Лишь где-то через полчаса, а то и позднее, начиналась жуткая боль — кислота исподволь проедала плоть до мышц и нервов, — которую глушили лишь морфий да наркоз, обожженное место вздувалось и отекало. Смерть могла наступить от остановки сердца — кислота связывала кальций в крови, от болевого шока, от почечной недостаточности либо от осложнений. Не самая легкая смерть…