Поўны збор твораў у чатырнаццаці тамах. Том 9
- Автор: Быков Василь Владимирович
- Год: 2012
- Язык: белорусский
- Год: Саюз беларускіх пісьменнікаў
- ISBN: 978-985-7007-44-8
- Жанр: Другая драматургия
Электронная книга - «Поўны збор твораў у чатырнаццаці тамах. Том 9». Краткое содержание книги:
Дзявяты том склалі кінасцэнарыі 1962–1994 гг.: «Третья ракета», «Альпийская баллада», «Западня» (кінасцэнарый Л. Мартынюка, пры ўдзеле В. Быкава), «Двое в ночи», «Волчья стая», «Долгие версты войны», «Ушедшие в вечность (Обелиск)» (кінасцэнарый В. Быкава, Р. Віктарава), «Его батальон» (кінасцэнарый В. Быкава, пры ўдзеле А. Карпава), «На Чорных лядах» (кінасцэнарый В. Панамарова, пры ўдзеле В. Быкава).
— Васюков, держи!
Васюков взял у него новенький, нисколько не обгоревший пулемет, и Свист с охапкой снаряженных металлических лент соскочил на дорогу. Ленты он тоже отдал Васюкову, а сам подхватил с дороги автомат убитого, ногой перевернул того на спину и брезгливо сплюнул.
— Довоевались, гады!
Он слазал и в другой транспортер, который еще продолжал дымить, но вскоре, отплевываясь от дыма, выскочил обратно.
— Нигде — ничего. Вся жратва погорела.
Той же дорогой они пошли к переезду. Васюков нес пулемет и ленты, Свист шел налегке. Подойдя к траншее, они увидели, как суровое лицо Карпенко довольно заулыбалось.
— Вот это молодцы! Вот за это хвалю, — сказал старшина, перенимая пулемет.
— А вот автоматик! А правда, хорош?
— Автомат — да… Но и пулемет пригодится. Держи, Овсеев, пулеметчиком будешь.
Овсеев без большой радости взял пулемет, потрогал рукоятку.
— А почему я?
— А кто же? У меня свой есть. Свой я на немецкий не променяю.
— А вон Васюков. Принес, пусть и стреляет.
— Молод еще Васюков, — сказал Карпенко. — Ты, наверно, поопытнее?
Овсеев недовольно смолчал, и Свист на бруствере повернулся к Карпенко.
— И еще вот. Трофей. Держи, командир.
Он протянул старшине часы на белой цепочке, которые Карпенко бережно взял огрубевшими пальцами.
— Трофей, значит? А ну — а ну… Хороши часики, верно. Но…
— А что — но, командир? Взяты в бою, законно.
— Законно то законно. Только как-то не так, Виктор.
— Все так, командир. А не хошь — дай сюда. Самому пригодятся.
— Действительно, на. Не люблю этих трофеев. От них мертвечиной пахнет.
— От часов ничем не пахнет. Другое дело от тряпок. От тряпок дустом несет.
Над полем и переездом лежала тишина, немцы не появлялись. Заинтересовавшись новым пулеметом, к Овсееву подошел Васюков.
— Интересно, стреляет как?
— Как машинка шьет, — сказал Овсеев. — «Эмга тридцать четыре», скорострельность огромная, не ровня нашему «дегтярю».
— Ты знаешь?
— В училище изучал. Пока не выгнали.
— А за что тебя из училища отчислили?
— Много знать будешь — скоро состаришься, — ответил Овсеев и вдруг спросил: — Хошь пулемет? Могу отдать.
— А ты что?
— А я с винтовочкой. Привычнее.
— Давай.
Овсеев взял с бруствера пулемет и отдал его Васюкову.
— Заряжать знаешь как? Вот открыть крышку, сдвинуть рычаг и вложить ленту.
— Понятно.
— Давай, старайся. Пулеметчиком будешь.
Васюков перенес пулемет в свой окопчик за будкой и начал его изучать. Он открыл крышку, зарядил ленту. Потом разрядил его. За этим занятием и застал его подошедший Овсеев.
— Ну как? Осваиваешь?
— Осваиваю.
— Слушай, ты, кажется, парень того… Сговорчивый, а?
— Сговорчивый.
— Слушай, давай… драпанем.
— Куда?
— К своим, конечно. Не к немцам же.
— Ну что ты! А старшина?
— Черт с ним, со старшиной. Ты понимаешь, ведь скоро ударят и всем хана. Что нас — четыре человека! Разве удержимся?
— Так надо же. Солнце вон еще где, — показал Васюков в небо. — До вечера далеко.
— Неужели ты думаешь тут продержаться до вечера?
Подумаешь, какой-то переезд. Как будто на нем судьба всей войны решается.
— Кто знает? Может, и решается.
— Ну уж только не тут. Где-нибудь под Москвой, может.
Под каким большим городом…
— Может, от маленького больше зависит, чем от большого.
— Ну, не хочешь — как хочешь. Только перед старшиной молчок. Сам понимаешь — нельзя предавать товарища.
— Ладно.
Овсеев ушел по траншее на другую сторону будки, а Васюков тоскливо посмотрел в поле. У него заныло под ложечкой от этого разговора с Овсеевым. В глубине души он сам не меньше его опасался за свою участь, но как он мог поступить иначе? Они были поставлены защищать переезд, чтобы на нем задержать немцев, значит, уходить с него не годилось.
Тем временем Овсеев протиснулся в траншее, взглянул на старшину, который, взвалясь на бровку траншеи, наблюдал за полем. Поняв, что за ним никто не смотрит, он боком прошел в крайнюю ячейку Пшеничного, дальше скрытого хода не было, и он выглянул над картофельным полем, изучая дорогу к лесу.
Дремотную тишину на переезде разорвал громкий голос Карпенко:
— К бою! Где Овсеев?
Овсеев метнулся было из окопчика, но услыхал, как Карпенко окликнул его, и проворно вернулся в свою ячейку.