Кастелау [litres][Kastelau]

«Ах да, – добавил он, когда я уже вставал. – Со штатным местом в институте, учитывая сложившиеся обстоятельства, разумеется, тоже ничего не получится».

Я не особый охотник до алкоголя, но в тот день я вернулся домой на бровях. [Зачеркнуто, приписано от руки: «пьяный».] Перед дверью, на коврике для ног, лежало письмо от «Макилроя и партнеров». Я поднял его и положил на стол. Прочел только на следующее утро.

Не иначе, они этот срок друг с другом согласовали. Макилрой и Стайнеберг. Срок моей казни.

Сперва я был в отчаянии и только. Вся работа, можно сказать, псу под хвост. Виды на академическую карьеру тоже перечеркнуты. Целыми днями я не выходил из дому. Заказывал пиццу и даже не притрагивался к ней. Жалел себя и упивался собственным страданием. Пока до меня не дошло, что один, пусть призрачный, пусть самый последний шанс у меня все-таки есть. Пусть пленка «Песни свободы» не сохранилась, но, может, еще жив тот культур-офицер, который тогда в Кастелау объявился. Единственный человек, который фильм видел. Кинопродюсер с венским прононсом, до такой степени увлекшийся Вальтером Арнольдом, что обеспечил ему здесь, в Америке, вторую карьеру, уже как Эрни Уолтону. Если удастся этого человека разыскать, если он еще что-то про фильм помнит, если способен хоть как-то изложить содержание – у меня будет доказательство, которого столь лицемерно потребовал профессор Стайнеберг.

На поиски этого человека у меня ушли годы. Конечно, я не мог уделять этому все свое время. Надо ведь было еще и на что-то жить. Я открыл свою видеотеку, и поначалу дело пошло очень даже неплохо. Возни с ней было много, но, казалось, дело того стоит. Своими «Фильмами навек» я открыл на рынке новую нишу. Нишу на рынке, который сейчас неумолимо, день за днем, сходит на нет.

Однако главную свою цель я никогда из вида не терял. Едва выпадал хоть один свободный час, я снова брался за поиски. Хотя задача казалась неразрешимой. Слишком мало было исходных данных.

Трудности начались с того, что самого понятия «культур-офицер» во время интересовавших меня событий еще не существовало, хотя и Тициана Адам, и Маркус Хекенбихлер в своих воспоминаниях его употребляют. Успев за истекшие годы стать настоящим докой по части военно-административных вопросов в первые послевоенные месяцы, я теперь свободно ориентируюсь в должностях и служебных функциях того времени, а заодно и в буквенной чехарде их аббревиатур.

Сам термин «культур-офицер» был введен лишь с сентября 1945 года новообразованным тогда OMGUS [99] как официальное должностное звание тех сотрудников ICD [100], которые отвечали за контроль и организацию культурной жизни в американской оккупационной зоне. Должности эти – что опять-таки подтверждается предположениями Маркуса Хекенбихлера – нередко поручались эмигрантам из Германии или Австрии, получавшим таким образом возможность вернуться на свою бывшую родину уже в американской военной форме.

Маркус Хекенбихлер вспоминал и о том, что тот офицер первоначально появился в Кастелау, поскольку был занят поисками украденных художественных ценностей. Это позволяло предположить, что он состоял в штате ALIU [101], который в качестве подотдела разведслужбы OSS [102] подчинялся Министерству обороны; откомандированные в Европу сотрудники этого подотдела придавались отдельным армейским подразделениям и частям. Личные дела служащих OSS хранятся в различных национальных архивах США, доступ к ним открыт, но таковых дел насчитывается около 24 000, и они не классифицируются по месту службы. Поскольку я располагал лишь более чем приблизительными данными («фамилия с каким-то городом связана»), продолжать поиски в этом направлении не представлялось целесообразным.