Магнолии были свежи (СИ)

— Бедная девочка. — Линда вздохнула и собрала листы. — В чем-то мне ее даже жаль. Вот так проживать жизнь, постоянно сидеть за учебниками, это же ужасно!

— Что ужасно?

— Так проводить свою молодость.

— Ей это интересно.

— Возможно, учитывая унылую жизнь и семью, это неудивительно.

— Ты ничего не знаешь о ее жизни семье. — прервал ее Эйдин; внезапно ему стало неприятно, что Мадаленну могли просто так обсуждать не только в этом доме, но и где-то еще.

— Зато, ты, видимо, неплохо разбираешься. — лукаво усмехнулась Линда.

— Мисс Стоунбрук действительно талантливая девушка. — он проигнорировал шпильку и натянул свитер. — Со способностями, увлекающаяся. Знаешь, Линда, я впервые вижу такую страсть к искусству, не просто интерес, а какое-то желание просто погрузиться в этот мир.

— Как же мало нужно, чтобы вас очаровать, дорогой профессор!

— Я не об этом. — поморщился Эйдин. — Впрочем, неважно, я уже опаздываю. Поговорим позже?

— Только не вечером, — зевнула Линда. — Килленс снова рассталась с мужем.

— Со вторым? — откуда-то из шкафа крикнул Эйдин.

— Ты не следишь за новостями, с четвертым.

— Господи, и как только они успевают знакомиться только.

Линда коротко рассмеялась, тряхнула папкой, и на пол вдруг выпал аккуратно сложенный лист бумаги. Гилберт хотел его поднять, но бумага в руках Линды оказалась раньше и она недоуменно завертела ее в руках. На обратной стороне неясно показалась какая-то надпись, и он узнал знакомый почерк: «Свидание с городом». Мадаленна говорила, что писала свои рассказы, но ни разу так и не показала, наверное, этот был один из них.

— «Она всегда садилась около камня, напоминавшего ей слона; только холодного, и Она грела его дыханием, прогоняя надежду, что когда откроет глаза, слон обнимет ее хоботом и протрубит что-то вдаль о вечном и прекрасном.» — медленно прочитала Линда, но не успела продолжить — он взял листок обратно. — Ты не дал мне дочитать.

— Это чужое, а читать чужое — некрасиво.

— Так, может быть это письмо тебе? — жуликовато улыбнулась Линда, и ему вдруг стало неприятно.

— Моя дорогая, — он притянул ее к себе и наклонился так, будто собирался поцеловать. — Не путай свои отношения с Джонни с моими рабочими.

Он мягко оттолкнул ее, взял со спинки стула пиджак и пропустил жену вперед.

— Джейн уже встала?

— Только не говори, что хочешь пригласить ее на залив. — хмыкнула Линда.

— А что?

Она ничего не ответила, улыбнулась, что-то напевая себе под нос, прошла вдаль по коридору, и Эйдин услышал, как она звонко позвала горничную. Спустившись вниз, он огляделся — Бассета еще не было, но из кухни раздавался шум тарелок, а когда Гилберт повернулся, увидел Джейн, сидящую за столом с гримасой великой мученицы. Оставалось еще пять минут до выхода, он присел рядом и придвинул ей чашку кофе.

— Ты уже встала? — он положил руку ей на лоб, но та лениво поморщилась.

— Если я скажу «да», ты мне поверишь?

— Нет, но я не буду ругаться.

— Правда? — легкое шевеление бровями доставляло ей необычайные муки, и со стоном она положила голову на скатерть.

— Правда, просто выдам тебе студенческий и отправлю на лекции.

— Папа!

— Хочешь со мной на залив? — он долил ей горячей воды и развернул газету.

— С твоими искусствоведами? — Джейн критически посмотрела вокруг и снова рухнула на скатерть. — Нет, спасибо. Кстати, тебе лучше не читать светские новости.

— Это еще почему?

Джейн ничего не ответила, и, присмотревшись, Эйдин заметил, как она нервно кусала губы. Что могло такого быть на страницах газеты? Гилберт быстро пролистал спортивную хронику, политические новости и на самой последней странице заметил огромную фотографию улыбающейся Линды, а рядом с ней снова Джонни, стоящего так близко, что это могло быть даже предосудительно. Эйдин постарался почувствовать ревность, ту же самую, которая вспыхивала в нем несколько месяцев назад, стоило ему увидеть этого хлыща рядом с его женой, но тщетно. Все, что он чувствовал — легкое раздражение и ничего больше. А вот Джейн, казалось, была действительно обеспокоена. Быстро поднявшись с места, Гилберт поцеловал ее в лоб и крепко обнял. Что-то внутри сжалось, когда он почувствовал робкое пожатие своей руки.