Электронная книга - «Конец партии: Воспламенение (СИ)». Краткое содержание книги:
- Натали, это ты? Что с тобой случилось? Детка, ты искупалась в Сене?
- Хуже… - подняться мне удалось с трудом, колени тряслись и не хотели меня держать, поэтому протянутая рука Дантона оказалась кстати. - Вы… Вы не поверите, что со мной случилось…
- Настало время для занимательных историй, - вдруг раздался рядом со мной еще один знакомый голос, и трясущееся пламя свечи выдернуло из мрака лицо Демулена. И настолько я была рада его видеть, что забыла даже, что я вся в грязи, просто кинулась ему на шею.
- Камиль!
- Да, я тоже рад тебя видеть, - усмехнулся он и вдруг шумно втянул носом воздух. - Ты правда купалась в Сене? От тебя тиной воняет…
- Ага, - хмыкнул Дантон, выглядывающий в окно, за которым все еще метались тени моих обманутых преследователей, - а эти граждане, очевидно - другие купальщики, с которыми ты повздорила за место под луной. Верно?
Я отстранилась от Камиля и, переведя дух, сказала четко и громко:
- Эбер призвал к восстанию.
Ненадолго воцарилось молчание. Дантон и Камиль переглянулись, но, кажется, даже не были удивлены. Скорее я своими словами подтвердила то, что им и так было известно, причем довольно давно.
- Ты была у кордельеров? - Дантон хохотнул. - Отчаянная ты.
- Результат налицо, - я кивнула на окно.
- Оно и видно. Ладно, раз уж ты к нам присоединилась, пойдем выпьем, что ли… заодно расскажешь все, что слышала.
Предложение было искусительным донельзя, но я заставила себя собрать в кулак остатки смелости. Сейчас она должна была мне очень пригодиться.
- Подождите, - сказала я, - я знаю, вы с Робеспьером… ну… не очень любите друг друга…
- Мягко сказано, - рыкнул Дантон. На Камиля я не смотрела, да и он при звуке знакомого имени снова скрылся в тень.
- Но Эбер и его тоже убьет, - закончила я. - Поймите, мне надо его предупредить…
- Подожди-подожди, - в одно мгновение Камиль вернулся на свет, - Эбер выступил против Робеспьера?
- Ну… - я попыталась дословно вспомнить то, что услышала с трибуны. - Не то чтобы против, но… назвал его “введенным в заблуждение”, кажется. Как-то так.
Дантон и Демулен снова переглянулись. Теперь они не были ни удивлены, ни подавлены. Они торжествовали.
- Сам выкопал могилку, - резюмировал Дантон.
- Просто умница, - почти умилился Камиль.
Я перевела взгляд с одного на другого, пытаясь понять, что это значит. Но Демулен не дал мне и слова сказать - подхватил под локоть и, невзирая на слабые протесты, поволок вглубь дома. Я попыталась было воззвать к Дантону, растолковать ему еще раз, если он не понял, но он лишь добродушно гудел в ответ:
- Даже не думай сейчас высовываться на улицу. Тебе что, жить надоело?
- Но я…
- Верь мне, девочка, - мы зашли в гостиную, и я увидела, что там в самом разгаре весьма нескромный ужин, - все будет в порядке. Никакого восстания не будет. Эбер сам все перечеркнул, умник.
- Ага-ага, - поддакнул Демулен и сел за свое место; я увидела, что перед ним стоит не только бокал и тарелка, но еще и лежит куча исписанных листов. - Эбер труп. Против нас он мог настроить своих санкюлотов. Но против Макси… Робеспьера - никогда.
- А значит, - закончил Дантон, - никакого восстания не будет. Коммуна никогда на такое не решится. Так что бери бокал, Натали, и ни о чем не думай.
Как бы ни убедительно он произнес последние слова, мне все-таки показалось, что он чего-то недоговаривает. Однако мое сопротивление было задушено на корню:
- Но…
- Просто поверь мне, - проникновенно сказал Дантон, - я знаю, о чем говорю.
И я ему поверила. Наверное, потому, что больше верить было просто-напросто некому.
- Итак, я объявляю вам, что в нашей Республике существует заговор, направляемый из-за границы, который готовит народу голод и новые оковы!
На трибуне был Сен-Жюст. Сегодня он изменил своей обычной манере одеваться и облачился во все темное, лишь галстук, завязанный, как и всегда, в бант, белел на его груди. Девицы, стоящие рядом со мной, неустанно вздыхали и мешали слушать, но я чувствовала себя слишком утомленной, чтобы делать им замечание. Опершись о перила, я внимательно слушала.
- Как! Наше правительство унизит себя до того, что станет жертвою подлеца, торгующего своим пером и своей совестью, меняющего цвет в зависимости от своих ожиданий, от характера опасности, подобно той рептилии, что ползает под солнцем!
Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, о ком речь. Я покосилась на место, где обычно сидел Камиль. Конечно же, его не было. Но мне казалось, что и его присутствие не помешало бы Антуану произнести обвинение. А он тем временем продолжал, воодушевленный чрезвычайно:
- Дурные граждане, по поручению иностранных держав возмущающие общественное спокойствие, развращающие все сердца, идите сражаться; презренные виновники народных бедствий, ступайте учиться чести у защитников отечества!.. Но нет, вы не пойдете к ним! - он трагически повысил голос и сделал паузу перед тем, как объявить свой вердикт. - Вас ждет эшафот!
Бурные, продолжительные аплодисменты последовали за его словами, а я стояла и не могла заставить себя шевельнуть хоть пальцем. Антуан не мог этого говорить. Должно быть, кто-то другой вселился в его тело и говорил его голосом.
- Фракция снисходительных, стремящаяся спасти преступников, и фракция, вдохновляемая заграницей, которая кричит громче всех, ибо боится разоблачения и всю суровость обращает против защитников народа… все эти фракции сходятся по ночам, чтобы согласовать свои преступные действия на день! они делают вид, что враждуют друг с другом, дабы общественное мнение разделилось между ними; а затем вновь объединяются, чтобы между двумя преступлениями душить свободу!
Не в силах больше слушать, я развернулась и вышла вон. В конце концов, я слышала это все уже, только другими словами. Антуан ни на йоту не поменял свою мысль, всего лишь облачил ее в пышную ораторскую форму и преподнес замершему от восторга Конвенту так, что ни у кого не возникло сомнений в правоте его слов. “Они сошли с ума, - только этим мне осталось утешать себя. - Они все просто сошли с ума”.
В холле было людно - народ толкался и шептался, передавая друг другу какую-то новость. Новость была животрепещущая и необычайно всех волновала, но я могла ухватить лишь ее невнятные обрывки, пока не зашла в буфет и не приблизилась к стойке, чтобы заказать себе кофе.
- Как, гражданин, неужели? - тучная буфетчица казалась огорченной. - Неужели папашу Дюшена и впрямь арестовали?
- Арестовали, да, - подтвердил солидного вида мужчина, беседовавший с ней.
- Может, это какая-то ошибка, гражданин?
- Никакой ошибки, - сказал мужчина, благожелательно глядя на нее, - арестовали совершенно точно.
Я взяла чашку кофе и опустилась за пустовавший столик. На душе у меня не было ни злорадного удовлетворения, ни мстительного азарта. Только одна мысль, воспаленная и больная, бродила в моем опухшем от усталости мозге: “Скоро еще один человек умрет”.
За соседний с моим столик приземлились двое мужчин. Из их приглушенного разговора я поняла, что обсуждают они последний номер “Старого кордельера” и гадают, что будет в следующем, который, судя по слухам, должен был со дня на день выйти из печати. Я прислушивалась к ним со всем вниманием, но они вскоре заметили это и, поспешно собравшись, ушли.
Раскачиваясь на стуле, я помешивала кофе. Странная апатия завладевала мною все сильнее. Но я не успела задуматься о ее причинах, потому что тут двери буфета открылись, и помещение заполнилось гомонящими депутатами - видимо, после речи Антуана был объявлен перерыв. Сам же Сен-Жюст, сияя не хуже начищенной монеты, приблизился ко мне.
- Слышала? - осведомился он. - Полная победа! Почти как тогда, в первый раз…
- Да, замечательная речь, - я попыталась заставить себя улыбнуться, но у меня не вышло. Посмотрев на меня, Антуан поморщился.