Письма с Первой мировой (1914–1917)
- Автор: Краузе Фридрих Оскарович, Краузе Оскар Фридрихович
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Нестор-История
- ISBN: 978-5-4469-0168-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Письма с Первой мировой (1914–1917)». Краткое содержание книги:
Прощай, моя ласковая, не сердись уж ты на меня за сухой тон моих писем.
Целый день льет дождь. Убрал свою комнату, стало прямо-таки уютно. Развесил карты, да вот газет нет, последнюю читали от 1-го числа. Не знаем, что творится.
Совсем нечаянно пришлось отправить вчерашние письма с оказией. Жаль, что узнал тогда, когда уж не было времени что-либо прибавить. Пришлось сразу отдать.
Крепко тебя обнимает
твой неизменный Ежка.
32.
Р[адзихов], 8-го июля 1915 г.
«Пиши хоть несколько слов, но каждый день», – так заканчивается предпоследнее из твоих полученных мною сегодня писем (18-е – 22-е. Пять писем! Последнее от 28-го июня из Здолбунова.)
Я сегодня устал адски, так и тянет в постель, рука плохо владеет пером. Целый день работал физически, сидел на лошади. Дезинфицировали четыре халупы. Подробности завтра. Сейчас только хочу тебе сообщить, что приехал, наконец, вечером Катович, который привез мне два письма, и солдат, посланный за брезентом, привезший из Здолбунова три письма. Я их только что прочел, но, Шура, сейчас, правда, не в состоянии входить в подробности. Скажу только, что очень, очень был рад увидать эти пять писем, держать в руках эти знакомые конвертики.
Боюсь, что с завтрашнего дня придется объезжать ряд сел для осмотра их в санитарном отношении. Завтра у нас будет по этому поводу совещание.
Устал, иду спать. Спасибо, моя милая Шурочка, за сегодняшний праздник. Твое последнее письмо было с штемпелем: «Вскрыто военной цензурой». Все, все твои письма я получаю. Пиши смело.
Ведь ты на меня не сердишься, что я уже второй день пишу тебе так бегло? Как только будет время, опять возьмусь за хорошее письмо.
Ну, прощай. Целую.
Твой Ежка.
А я всё тот же!
33.
Р[адзихов], 9-го июля 1915 г.
Не дают сосредоточиться, моя милая Шура. Вот вчера наспех прочитал твои пять писем, а сегодня ни читать, ни даже спокойно писать нельзя. Завтра в седьмом часу утра я выступаю с несколькими из своих нижних чинов на одной подводе в поездку для санитарного осмотра местечек, сел и деревень расположения тыловых частей войск своего корпуса. Мы с санитарным врачом и еще одним коллегой поделили между собой этот район. На мою долю досталось около 15–20 местечек. Утром занимался отчетностью, рапортами и т. п., днем совещались, вырабатывали план действий. Потом я бегал устраивать своих людей в отношении продовольствия, вечером собирал пожитки и т. д. А ночью уже написал одно письмо матери, день рождения которой сегодня, и вот пишу тебе.
Завтра утром выступаем. Вероятно, придется околачиваться дня три, едва ли удастся справиться в два дня. Сейчас надо ложиться спать, чтобы быть завтра свежим. Мысли прыгают и писать о том, что нужно и о чем хотелось бы, не дают. Приходится опять окладывать. Убежден, что настанет скоро спокойный период. Это вначале новая метла всегда старается.
Все-таки возьму с собой чернила и почтовую бумагу. Может быть, удастся написать тебе несколько слов, только удастся ли отправить? Только ради Бога, Шурочка, не высказывай своего огорчения, что письма мои так сухи и беглы в последние дни, ведь не моя в том вина. Мне ведь самому так хочется побеседовать с тобой тихо, спокойно. Сейчас мне не дают писать, а не писать совсем, я знаю, ни тебя не удовлетворит, ни меня. Ведь просишь же ты: пиши каждый день хоть несколько слов. Вот я и пишу. Мои письма, по крайней мере, имеют одно достоинство: они дают верное изображение условий моей жизни, моих настроений, смены впечатлений.
Вот дай только немножко покоя, и письма будут другие. Ведь я, Шурочка, остаюсь всё тем же, и если условия рассеивают на время мое внимание, то не рассеивают и не могут рассеять они того, чем живы и ты, и я. Ведь так? Ты не огорчаешься?
Твой Ежик.
34.
Р[адзихов], 12-го июля 1915 г.
Моя милая Шурочка, опять я целых два дня не писал тебе. Я знаю, как тяжело тебе не получать известий, дожидаться их, мучиться… Однако ты не будешь винить меня, ведь не во мне причина, а в условиях. Ведь я целых два дня скитался по селам и деревням самого края северо-восточной Галиции. Где уж тут письма писать…
Опять приходится повествовать. Таковыми теперь, вероятно, преимущественно и останутся на некоторое время мои письма, пока все наши события примут характер повседневности и перестанут интересовать своими подробностями. Теперь же ты должна знать, как и в каких условиях протекает моя работа, должна знать именно все эти подробности. Ведь так, Шурочка, ведь ты хочешь всё это знать?