Письма с Первой мировой (1914–1917)

Р[адзихов]1, 4-го июля 1915 г.

Моя дорогая, милая Шурочка. Как я и предчувствовал, вчера не удалось тебе писать при всем желании. После того, как я кончил тебе писать прошлое письмо, я написал еще матери. Стало поздно – 2 часа ночи. Потом ворочался и долго не мог заснуть. Разбудили в 5 ч. утра, стали собираться. На тесном дворике два наших отряда нагружали свои последние пожитки. <…> Потом мы кратко рукопожатием распростились с Звездиным и поехали в разные стороны – он на юг, а я на север. Нам обоим очень жаль, что нас не назначили в соседние части, все-таки изредка бы виделись. Мы успели уже попривыкнуть друг к другу. Звездин [243] даже уж определенно перешел на «ты», я же только в особо интимные минуты. Он так охарактеризовал наши отношения: «Знаешь, главное, что мы друг перед другом можем не стесняться и понимаем друг друга; “эти” – слишком чуждый нам народ…» И я с ним вполне согласен.

Отношения наши с Катовичем, однако, продолжают улучшаться. Роль тут сыграло и твое приветствие ему. Ты – наш добрый гений. Он со своей стороны просил передать тебе свой привет, что я и исполняю. Другая причина та, что мы теперь остались одни, и нам волей-неволей приходится считаться друг с другом и обмениваться взглядами и мыслями. Теплых и сердечных отношений, конечно, не будет, но корректные – возможно, дай-то Бог.

Я отклонился от темы. Итак, я сел на лошадь верхом, Катович в одну из наших телег, и наш отряд двинулся в путь. Шли мы, конечно, шагом. Первые часы мы шли по хорошему шоссе, и лошади не уставали. То полями, то лесочками. Пейзаж вроде нашего российского – поля и луга, равнины и небольшие холмики, на многих полях уже убирают хлеб. Крестьянки в типичных малороссийских рубахах, с приветливыми широкими лицами, народ хороший.

Вначале было совсем нежарко, а потом стало припекать, делали привалы в тени лесочков. На лошади я себя чувствовал неуверенно только в первые минуты, а потом быстро вспомнил времена молодости и убедился, что я еще не так уж плох… Благо и лошадка попалась хорошая, смирная, только автомобилей пугается, и приходится ее тогда держать под уздцы.

Временами попадались целые запущенные поля с ярким маком, красота! А васильков, васильков-то! Чувствую я, что это большой минус в моем образовании, что я мало знаю деревню, вообще природу, но восторгаться ею я могу, быть может, даже особенно сильно потому, что мало ее знаю!