Тени нашего прошлого. История семьи Милтон [litres][The Guest Book]

– Пива? – спросил он, не глядя ни на кого.

– Я бы не отказался, раз уж ты встал, – радостно откликнулся Дикки. – Можно в ведре.

Мосс рассеянно кивнул, вышел в кладовку, а затем на улицу, в ночь, опустившую на небо занавес из далеких звезд. Каждое застолье делится на акты, подумал он, пробираясь в темноте к скалистому выступу, где оставил пиво, принесенное с площадки для пикника. Такой ужин похож на пьесу или даже оперу; он может создавать новые ритмы – перепады тембра во время обмена мнениями, скрежет отодвигаемых и придвигаемых стульев, фон болтовни ни о чем, быстрые оценивающие взгляды, ответы. Первый акт подходил к концу, и скоро начнется второй, в котором все усложняется; люди увлекаются едой и беседой, и начинает проступать чистый, печальный напев, одна-единственная нить, которая объединит или разделит их. Мелодия.

Разбить все, вполголоса напевал Мосс. Разбить все, разнести в щепки. Он не задумывался, что это значит. Что именно нужно разбить. Почему-то он был уверен, что это не имеет значения. Если ему удастся уловить гармонию этого ужина – слепую уверенность отца, внимательность матери, непринужденность и высокомерие стариковских разговоров, смех сестры, – а потом отступить, чтобы гармония исчезла, оставив эхо, мимолетный след, это будет здорово. Найди мне новые ноты, Джордж, сказал Майлз Дэвис своему барабанщику десять лет назад, и с тех пор Мосс руководствовался этой фразой.

Да, найди мне новые ноты. Мосс вытащил пиво из воды и сунул руку в карман за перочинным ножом. Разговор за столом не вышел за допустимые рамки, хотя Мосс знал, что его отец считает себя непредвзятым человеком, способным за ужином обсуждать даже Малкольма Икса[30]. Подобно старинной песне, которую исполняют а капелла, старики опирались на аккорды, смещали свои голоса на четверть тона вверх и вниз, в строгой гармонии, единым созвучием – альт, бас, тенор сливались, но не заглушали друг друга. Отдельные, но равные. Мосс поставил пиво на камень и открыл банку, нащупав пальцами край и приставив к этому месту нож. Раздельный звук, в котором каждая нота занимает отведенное ей место.

Ночное небо над его головой прочертила падающая звезда. Одинокий огонек просто пришел в движение, как будто кто-то столкнул его с темной полки. Мосс проследил за ним, пока тот не исчез из виду, затем перевел взгляд на яркие прямоугольники окон, смотревшие из столовой в ночь, окружавшую его со всех сторон. Он сделал большой глоток, и ему вдруг захотелось, чтобы сюда приехал Редж, чтобы он смог увидеть все это. Увидел, кто такой Мосс. А если точнее, увидел, откуда он такой взялся и что он имел в виду, когда говорил, что хочет найти новые ноты. Редж увидит то, что видит Мосс, поймет его потребность разбить. Он улыбнулся. Редж увидит и примет ее… эту невообразимую красоту… которую Милтоны крепко держат в своих благовоспитанных, цивилизованных руках.

Мосс допил остатки пива. С замиранием сердца он смотрел в окно, не в силах заставить себя вернуться в дом. За столом продолжался оживленный разговор. Отец слегка наклонился вперед, внимательно слушая. Мосс открыл вторую банку пива и стал пить, наблюдая, как мистер Пратт что-то рассказывает, но слушает его только половина присутствующих. Фенно разговаривал с Анной, а его мать барабанила пальцами по спинке своего стула. Что в промежутке? Что в промежутке? Ритм, отбиваемый ее пальцами, заворожил его.