Cудьба [litres]

Как только я объявил, что это по-прежнему не имеет смысла, уровень требований партии и способ их выражения настолько ужесточились, что стали уже в некоторой степени злыми. Конечно, никто не говорил мне ничего прямо в лицо, но через сообщения в прессе на меня активно давили. Позже даже дошло до появления откровенной грубой критики типа: «Хочешь наслаждаться просмотром фильма, а не жертвовать собой?» Догадаться о подтексте не составляло труда. При таких обстоятельствах некоторым пришлась по вкусу идея выдворить меня из Голубого дома. Моя принципиальная позиция в Управлении по гражданским делам была во многих отношениях неудобной. И это было понятно. Я и до этого слышал жалобы, что не содействую расследованиям прокуратуры, не принимаю должным образом просьбы о кадровых назначениях со стороны партии и тому подобное.

Однако в тот момент все это казалось непосильным, потому что даже на посту старшего секретаря по гражданским делам у меня не оставалось времени на личную жизнь. К тому же я совершенно не собирался заниматься политикой. Скорее, я думал уйти с поста старшего секретаря по гражданским делам и завершить карьеру. Президент ничего не говорил прямо, но было очевидно, что он хочет, чтобы я выдвинул свою кандидатуру на выборах. Хотя он и не говорил открыто, это чувствовалось. Я не мог принять эту идею, но подумал, что будет неправильно, если я, отчетливо зная настроения президента, буду просто терпеливо ждать. И я сказал о своем намерении уйти под предлогом проблем со здоровьем. В итоге, когда СМИ и представители оппозиционной партии выдвинули совершенно абсурдные подозрения по делу о фонде Мин Кёнчхана*, я использовал это как предлог, чтобы уйти в отставку. 12 февраля я официально покинул свой пост.