Самая настоящая Золушка

— Я спрашиваю — ты говоришь «да» или «нет». Понятно? — Сгребаю салфетки на другой край стола и пододвигаю нож под руку, медленно прокручивая его вокруг своей оси, словно часовую стрелку на невидимом циферблате. — Ерохин — не брат твоей матери?

Юленька усердно мотает головой.

Это было так логично и понятно с самого начала, что теперь даже стыдно, как я сразу не придала этому значения. Лишь в двух случаях женщина так остервенело кидается в защиту мужчины, как это сделала она в тот день, когда пыталась шантажировать меня в доме Морозова.

В первом случае, этот мужчина — ее сын.

Во втором — ее любовник.

Почти все детали этой игры становятся на свои места. Чтобы найти очевидные проблемы в моих знаниях, тяну время: вооружившись ножом, чтобы эта поганка не вздумала даже помыслить о побеге, набираю в стакан воды и ставлю перед ней с почти дружелюбным видом. Она шарахается, подтирает рукавом разбитый нос, но, подумав, все-таки делает пару глотков.

— А теперь рассказывай, — предлагаю я. — И постарайся сделать так, чтобы у меня не было повода злиться.

Плохой Катей быть проще. Она не думает о морали, не переживает о том, что по ночам ей будет сниться это перепуганное лицо. Ей плевать, что будет с этим человеком и как долго продлится ее жизнь. Хорошие добрые люди всегда заморачиваются над огромным количеством вещей. Плохие только над одной — избеганием последствий.

— Ты же и так все знаешь, — косится на меня Юленька.

— Ты уже меня злишь, — на всякий случай предупреждаю я.

Она выпивает всю воду, и на кромке стекла остается алый след от разбитых губ.

Вероятно, мне должно быть стыдно за то, что я поступила с ней так грубо. И хорошая Катя пытается поднять голову, трепетным голоском напомнить, что мы с ней — одно целое, и будет лучше, если хотя бы теперь я постараюсь вести себя не как гадина. Приходится напомнить этой святоше, что пару минут назад несчастная Юленька прикидывалась «нами» и до того много месяцев пыталась свести Кирилла с ума.

Мы обе — пусть это звучит как шизофренический бред — не дадим его в обиду. Никогда. И не важно, сколько гадостей ради этого придется сделать.

— Это все мать придумала, — начинает Юленька и с тоской посматривает на бутылку с водой. — После того, как Морозов сделал тебя хозяйкой всего.

— Что? — не понимаю я. — Хозяйкой всех его грехов? Грязных делишек? Господи, это даже не смешно.

«Сестричка» смотрит на меня как на сумасшедшую. Такого взгляда у нее не было даже когда я чуть не превратила ее лицо в дипломную работу пластического хирурга.

— О чем ты? — напряженно переспрашиваю я.

— Ты правда не знаешь? Это… не твоя идея?

— Ты можешь просто сказать?! — громким шепотом заставляю я, большим пальцем нервно задвигая и выдвигая ленту лезвий канцелярского ножа.

— Он оставил тебе все. Деньги, недвижимость, акции, счета. — Юленька чуть не капает слюной, видимо представляя эти богатства вживую. — Несколько месяцев назад. Вычеркнул из завещая мать и нас, и оставил все… доченьке.