Самая настоящая Золушка

— Хватит корчить папочку, — предлагаю я, и он снова вздыхает.

— Катя, я правда хочу все исправить. Мне… Поверь, не чем гордится.

— Мне тоже, — охотно верю я.

— Ты должна кое-что знать.

Господи, только не еще один грязный секрет.

— Татьяна… Она…

Морозов закашливается, и на мгновение мне чудится, что где-то на заднем фоне слышны торопливые шаги. Какой-то всхлип — и тишина в трубке.

Что-то неприятно щекочет слева, под ребрами.

Противное предчувствие.

Скользкий шепот в затылок: «Тебе не выбраться».

Я дрожащими пальцами снова и снова набираю номер Морозова, но он не отвечает. Гудки убегают в пустоту, и чем больше я стараюсь, тем длиннее и злее паузы между ними.

Я практически не помню, как оказываюсь в такси, как называю адрес — на автомате, практически без участия мозга — как расплачиваюсь с водителем, как он кричит вслед, что я дала слишком много. Забегаю в модную высотку, где расположены офисы Кирилла.

Забегаю к нему в приемную, странно пустую, хоть обычно секретарша караулит его и днем и, кажется, даже ночью.

Влетаю в кабинет.

И натыкаюсь на… себя саму.

Первую секунду мне кажется, что я все-таки схожу с ума.

Медленно, необратимо, как лавина с гор, мое несчастное сознание все-таки срывается и катится в пропасть. Кажется, я даже слышу, как мысли опасливо шушукаются в совершенно пустой голове.

Как такое может быть?

Я протягиваю руку, цепляясь за самую логическую связь: это просто зеркало. Я смотрю на саму себя, это же очевидно. И логично. И спасет меня от какого-то дикого пространственно-временного парадокса, где в одно время и в одном месте столкнулись две ипостаси меня.

Но передо мной ничего нет — только пустота. Да и Кирилл, который стоит с другой стороны стола и рассеянно потирает ладонью лоб, точно не похож на галлюцинацию или путешественника во времени.

И самое важное: он точно так же с удивлением смотрит на меня.

— Что…

«Другая Я» пару раз по-рыбьи открывает и закрывает рот.

С ней что-то не так.

Когда первый шок проходит, я начинаю замечать детали. Возможно, если бы мы столкнулись на улице, случайно и на секунду, я бы охотнее поверила даже в клона, чем в то, что кому-то очень сильно понадобилось притворяться мной. Я бы не обратила внимания на тонкости, какие-то очень интимные штрихи, которые не могут знать посторонние. Даже муж, которого я люблю без памяти.

У меня есть дефект. Тот, который всегда заставляет немного улыбаться на сторону, зажимая правый уголок рта, чтобы прикрыть немного деформированный «клык». Он не кривой и не косой, скорее, надуманный мной минус, чем реальный повод прикрывать улыбку ладонью. Но я крайне редко улыбаюсь так, чтобы это было заметно. И уж точно не при посторонних.

А та, другая Я, улыбается. Широко, как будто даже приветливо.

— Привет, Юль, — говорит она совершенно моей же интонацией. — Мы должны были встретиться на улице, разве нет?