На сибирских ветрах. Всегда тринадцать
- Автор: Бартэн Александр Александрович
- Год: 1983
- Язык: русский
- Год: Советский писатель. Ленинградское отделение
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «На сибирских ветрах. Всегда тринадцать». Краткое содержание книги:
Роман «На сибирских ветрах» посвящен людям молодого, бурно развивающегося города Новинска, за четверть века поднявшегося среди вековой сибирской тайги. Герои романа — рабочие, инженеры, партийные и советские работники, архитекторы, строящие город, артисты Народного театра. Люди разных специальностей, они объединены творческим отношением к труду, стремлением сделать свой город еще красивее. Большое место в жизни молодых героев романа занимает искусство — оно помогает им жить яркой, наполненной жизнью.
Тема искусства становится основной в романе «Всегда тринадцать». Писатель показывает пути, которыми приходит молодежь в цирк, — заводские кружки, спорт, самодеятельность, цирковое училище. В романе раскрыта красота будничного труда артистов, безраздельно преданных своему искусству.
Он уже догадывался, что случилось нечто дурное, тревожное, и все же не мог предполагать, что ситуация, которую обрисует начальник управления, окажется настолько кризисной.
Нет, не только это ощущал Бурмин. Слушая Золотухина, он испытывал все большее негодование — негодование, горечь, боль.
Медленно, с видимым усилием проговаривая фразу за фразой, Золотухин называл цифры недоделанного, несделанного, того, что упущено или же ушло из-под его власти. Цифры были разительны.
— Все у вас?
— Все.
И снова заговорил Сергуненков:
— Действительно, положение сложилось крайне тяжелое. Хуже придумать нельзя. Однако оба объекта — и на Чурыме, и на комбинате — столь важны для нас...
— Правильно! — перебил Бурмин. — Столь важны, что не может быть речи о приостановке работ. Это бесспорно, Анатолий Владимирович. Но я сейчас о другом... Я должен понять, что думает о случившемся коммунист Золотухин. Руководитель, которому партией доверен один из важнейших строительных участков. Я к вам обращаюсь, Дмитрий Дмитриевич!
Лицо Золотухина дрогнуло, и на нем проступили пятна.
— Вину свою сознаю, — склонил он голову (никогда еще Бурмин не видел эту голову склоненной). — Готов нести ответственность.
— И только?
— Готов понести самое тяжкое наказание.
— Вплоть до партийного билета?
— Вплоть.
Непроизвольно поднявшись, они стояли друг против друга. Дальше Бурмин не в силах был сохранять спокойствие, даже видимость спокойствия.
— Нет, так не получится! — крикнул он. — Позорно, когда коммунист роняет свое звание, вдвойне позорно, если капитулирует!.. То, что вы допустили, Дмитрий Дмитриевич, не может, разумеется, остаться безнаказанным. И все же я должен понять — как могли вы это допустить?!
Встал из-за стола, подошел вплотную.
— Карточку вашу учетную помню. В сорок втором, под Сталинградом, вступили в партию. Тогда же были награждены впервые — за успешно наведенную переправу. Тогда же и осколком вас пометило... Как же вы теперь смогли? Ведь мы рядом были тогда! Артиллерийский мой полк сражался по соседству, на том же участке. Мы были рядом!
Золотухин что-то хотел ответить, но губы лишь беззвучно дрогнули.
— Несколько лет спустя встретились здесь, в Новинске, — с той же неумолимой жесткостью продолжал Бурмин. — Я не сомневался, что мы по-прежнему в одном строю, что могу на вас, как на себя самого, положиться. А вот теперь... Как вы могли довести до такого развала?.. Нет, я не забыл наш разговор в тот день, когда вы вернулись из министерства. Признавали, что будет трудно, но тут же отвергли все мои сомнения: дескать, бояться волков — в лес не ходить! А теперь куда дело зашло?
Точно наотмашь — и с каждым ударом все больней — хлестали слова Бурмина. Золотухин прикрыл ладонью лицо. Беззащитен был жест, но тут же он отнял ладонь, как бы окончательно решив разделаться с чем-то, освободиться от чего-то.
— Говорите же! — кинул Бурмин. — Повторяю: я должен знать, что думает о случившемся коммунист Золотухин!
Наступило молчание, и было оно настолько долгим, что, казалось, нет выхода из него.
Затем Золотухин сказал:
— На днях Усачев созывает партийное собрание. Буду держать ответ... Прятаться не хочу!
— И что же дальше?
— Готов пойти на любой участок — хоть прорабом, техником или десятником...
Они продолжали стоять друг против друга, и Сергуненков, сделавшись безмолвным свидетелем разговора, увидел, как скрестились взгляды Бурмина и Золотухина, и как не только испытующ, но и пронзителен стал взгляд Бурмина, и как трудно было Золотухину выдержать этот взгляд. Но он должен был выдержать.
— Десятником или прорабом? Ваше место мы позднее определим, Дмитрий Дмитриевич. Не о себе вам надо сейчас думать!
Все еще ожидал в приемной Ожогин, и газеты больше не могли его отвлечь. Генеральный директор комбината несколько раз порывался подняться и уйти. Секретарша обеспокоенно прислушивалась: необычно долгим, затяжным был разговор в кабинете.
Было что выяснить, в чем разобраться. В размерах бедствия. В тех последствиях, какие могут еще сказаться. В тех мерах, какие необходимо принять. В той помощи... Мысль о помощи не могла не прийти. Бурмин понимал, что не обойтись без помощи областных организаций. В жизни его бывали минуты, когда прибегал к содействию первого секретаря обкома партии Но сейчас... До чего же тяжко было сейчас, при нынешней ситуации, обращаться к Радыгину!
Тихо войдя, секретарша о чем-то напомнила Бурмину.
— Совсем позабыл! — воскликнул он. — Виктор Николаевич Ожогин дожидается. Давайте пригласим, подключим к разговору. Дело-то ведь общее!