На сибирских ветрах. Всегда тринадцать
- Автор: Бартэн Александр Александрович
- Год: 1983
- Язык: русский
- Год: Советский писатель. Ленинградское отделение
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «На сибирских ветрах. Всегда тринадцать». Краткое содержание книги:
Роман «На сибирских ветрах» посвящен людям молодого, бурно развивающегося города Новинска, за четверть века поднявшегося среди вековой сибирской тайги. Герои романа — рабочие, инженеры, партийные и советские работники, архитекторы, строящие город, артисты Народного театра. Люди разных специальностей, они объединены творческим отношением к труду, стремлением сделать свой город еще красивее. Большое место в жизни молодых героев романа занимает искусство — оно помогает им жить яркой, наполненной жизнью.
Тема искусства становится основной в романе «Всегда тринадцать». Писатель показывает пути, которыми приходит молодежь в цирк, — заводские кружки, спорт, самодеятельность, цирковое училище. В романе раскрыта красота будничного труда артистов, безраздельно преданных своему искусству.
Опять проехал трамвай — на этот раз загруженный изрядно, плотно. Автобус его обогнал, и тоже был заполнен до подножки. Все больше шло трамваев, автобусов, пешеходов. Это был час, когда, плеснув себе в лицо прохладной освежающей воды, Новинск выходит на работу — на комбинат, на Абразивный завод, на Электрозавод, на десятки других предприятий. С какой бы радостью соединил себя сейчас Золотухин с любым из этих людских потоков... Полтора часа оставалось до отъезда на Чурым!
И еще подумал: как же все это могло случиться, стрястись? Как, считая себя безраздельно преданным городу, кончил тем, что позабыл о нем?!. Да, именно так: позабыл. Собой заслонил, своим тщеславием, своими личными интересами!
В девятом часу вышел к реке. Солнце успело подняться уже высоко. В пионерском лагере на том берегу реки горнист сыграл подъем флага. Легкая водяная зыбь дробила отражение моста...
Дежурная отворила Золотухину и тут же конфузливо скрылась: видно, не успела как следует одеться. Ковровая дорожка, постланная в холле, была потерта на середине. Неужели хозчасть не может заменить? Неужели в такие мелочи надо тыкать носом! И тут же поморщился: черт знает что лезет в голову!
Сергуненкова застал в готовности.
— Хоть я и точен, Дмитрий Дмитриевич, ты перещеголял меня. Не только вовремя — раньше условленного прибыл. Есть время присесть перед дальней дорогой.
Золотухин покорно присел и тут же, как бы со стороны, услыхал свой обезличенно-тусклый голос:
— Помнишь, Анатолий Владимирович... в тот вечер, когда я к тебе заехал из управления... Еще лило в тот вечер как из ведра...
— Помню. Неладным был наш разговор. И что же?
— Верно, что неладным, — согласился Золотухин. — Ты допытывался, как думаю я управиться одновременно с двумя сложнейшими стройками, а я...
— Помню. И что же?
Золотухин на миг закрыл глаза. Он отчетливо увидел ту черту, за которую должен сейчас ступить. Закрыл глаза, но тут же заставил себя ответить взглядом на взгляд Сергуненкова.
— Что же замолк, Дмитрий Дмитриевич? Слушаю тебя!
Если бы Сергуненков был лишь должностным лицом, лишь одним из представителей главка, каких немало наезжает за год, тогда, возможно, было бы легче продолжить разговор. Но все обстояло иначе. Слишком многое в прошлом по-кровному связывало Золотухина с Сергуненковым, и этим исключалась возможность официального разговора.
— Слушаю! Говори!
— Дело в том, что ты оказался прав, Анатолий Владимирович. Случилось наихудшее.
— Наихудшее? Случилось? Ты говоришь, Дмитрий Дмитриевич, такие слова...
— Нету других. До последнего часа пытался выправить положение. Завал у меня сейчас и на Чурыме и здесь, на комбинате!
На этот раз Сергуненков не стал переспрашивать. Разом обострились его глаза: не только глаза — каждая, самая малая черточка лица.
— Другими словами, ты хочешь сказать, что наша поездка на Чурым...
— Именно это. Сейчас мне нечем там похвалиться.
— И с этим пораньше пришел?
— Пришел, чтобы признать свой жестокий просчет!
— Только теперь! А раньше что же — не знал? В тот вечер, когда я пытался с тобой по душам побеседовать... тогда не знал, не сознавал?
На этот раз Золотухин не ответил, лишь наклонил низко голову.
— Ты глаз не прячь! Ты мне в лицо гляди! — жестко кинул Сергуненков. — Уж если дело довел до того... Кого поставил в известность?
— Пока никого. Из дому прямо к тебе.
— Спасибо! Удружил!
Никогда, даже в самое напряженное время строительства Новинска, не приходилось Золотухину видеть Сергуненкова в таком возмущении, больше того — в накале ярости. Он всегда для окружающих служил примером выдержки, в острые моменты только кровь отливала от лица и четче, замедленнее становилась речь. Теперь сдержаться не смог.
— И это все, ради чего ты пришел. Расписаться в бессилии, в авантюре, в обмане?
Дежурная постучала: чай вскипел, не принести ли. Сергуненков лишь отмахнулся в сердцах.
— И все-таки я хочу, я должен понять... Как мог ты пойти на такую авантюру?
— Ну что мне ответить, Анатолий Владимирович? За последние годы не раз затирало, не раз приходилось изворачиваться. Однако в конечном счете выходил победителем: А на этот раз... будто сама судьба подножку подставила!
— Подножку? — поморщился Сергуненков. — Откуда слов набрался таких? Судьба! Нет, я тебя не учил фатализму. Сами, своими руками судьбу творили. Руками и разумом. И совестью!.. Ты вот о чем забыл, Дмитрий Дмитриевич: о совести. Да, о совести! Дел натворил, а теперь в кусты?