Our golden years (СИ)

Вернуться сюда словно вернуться в тот день матча Пуффендуя против Гриффиндора. Римус переступил порог подсобки, переступил что-то внутри себя, противившееся возвращению в эту комнату, переступил вытянувшиеся ноги двух парней, оживших из памяти и смеющихся над какой-то ерундой, которую уже и не вспомнить.

Все последующие встречи, свидания, конечно, так же оставили эфемерный отпечаток на каждом сантиметре помещения площадью метров восемь, но самым ярким был именно от самого первого двусмысленного разговора, самого первого поцелуя Римуса. Этот Римус всё ещё представлялся совершенно другим человеком — младше будто на целую жизнь, а ведь прошло-то всего три с половиной месяца. Он ещё не знает, какие последствия решений поджидают его за углом.

Немного, совсем чуть-чуть Римус завидовал ему. И почему-то казалось, когда-нибудь он вернётся сюда и будет аналогично завидовать Римусу, подпирающему поясницей столешницу и ожидающему парня, с которым договорился о тайной встрече.

Когда оглядываешься назад, прошлые проблемы всегда кажутся такой раздутой на пустом месте ерундой.

Он специально пришёл заранее, осознавая, каких призраков застанет здесь. Пришёл заранее, чтобы привыкнуть к их присутствию. И к моменту, когда белая дверца скрипнула, ему почти удалось абстрагироваться. Но вот вошедшему, сразу уставившемуся на них — рассевшихся слева от входа — понадобилась минута осадить лезущие под веки воспоминания.

— Где всё началось, там и закончится, — сам себе кивнул блондин, прислоняясь к двери, — символично.

Саркастичное наблюдение в духе Нейта. Римус даже чуть было не усмехнулся, ему их не хватало. Но, само собой, не по такому поводу.

Белл перенёс вес с ноги на ногу и обвел комнату избегающим его пустым взглядом.

— Что ты решил?

— Дать тебе объясниться, — интонация получилась практически будничной, он и не хотел, чтобы это прозвучало высокомерно, и Нейт таки посмотрел ему прямо в глаза. — Если всё ещё хочешь, — добавил Римус. Тот, явно не ожидая такого поворота, сглотнул. Видимо, придется помочь. — Где ты научился легилименции?

Когда? Зачем? За каким хером? — все вытекающие Римус опустил. Они и без озвучивания ясны. Нейт вновь переместил покрывшийся тиной взгляд на пол, замешкался, засунул ладони в прорези мантии. Он ещё не выглядел настолько потерянным перед ним.

Я не хочу выглядеть слабым перед тобой!

— Не то чтобы научился… просто… — свинцовые слова несколько раз прокатились туда-сюда на языке, — я не знаю… Римус, я никогда не делил магию на тёмную и светлую. Всё может пригодиться, — скованно пожал тот плечами, — Лив разделяла моё мнение, и как-то мы накурились, слово за слово, речь зашла о встрече в клубе Слизней, на которой они обсуждали это заклинание. Слизнорт там редко следит за языком. Нам пришла идея овладеть им, всё равно и так знали все секреты друг друга. И на пятом курсе время от времени мы тренировались читать мысли, хотя… легилименция не совсем про это. Если сознание открыто, всё проходит безболезненно, просто… ты изначально закрывался от меня.

— Кроме Лив, ты ни на ком его не испытывал?

— Нет. Один раз почти что решился… на друге, когда он спал. Хотел увидеть, есть ли у меня шанс, — Белл зажевал губу, — но в последний момент передумал, — и в подкорке пронеслось отдаленное эхо: веришь, нет, я понимаю, как это бывает влюбиться в своего друга! — Римус, я не горжусь собой.

— Значит, всё же отличить «тёмное» от «светлого» ты можешь, — ему ещё удавалось держать тон ровно, без подчеркнутого осуждения. Римус не за тем позвал его. Тем более, этого осуждения было предостаточно в еле держащемся голосе Нейта.

Римусу уже не было нужды его наказывать. Тот всё сделал сам.

— С тобой да, — уронил Нейт и поднял разрисованные розовой сеткой глаза к потолку, — но я был так… — Римус вцепился изо всех сил в столешницу и стиснул челюсти. Ему нужно высказаться. — Ты отдалялся, исчезал у меня прямо в руках, как бы сильно я за тебя ни держался, и я… я просто свихнулся. Потому что ещё тогда, в библиотеке, когда появился Блэк, уже понимал, что бы я ни сделал ради тебя, — задрожали губы, которые должны только улыбаться, — ты меня бросишь. Я просто хотел побыть с тобой подольше, но словно потерял самого себя. Я бы никогда не поступил так с тобой, не наговорил тех вещей, — налившиеся влагой карие глаза скользнули по его лицу и спрятались в потряхивающихся ладонях. Так, что эта дрожь перекинулась и на него. — И этот взгляд, которым ты на меня теперь смотришь, только через него я с того дня себя и вижу. А я не такой человек… я не хочу им быть… не хочу, — и первый судорожный всхлип неодолимо толкнул Римуса вперед, это уже слишком, — я просто совершил ошибку… одну ошибку…

Римус притянул заходящегося в судорогах и бессвязном бреде парня к себе, обнимая и утыкаясь в пахнущую цитрусами макушку. Он не мог больше просто стоять и смотреть как человек, действительно важный ему человек, ломается, травит себя сожалениями. И несмотря на скребущуюся жалость под рёбрами, ему, прежде всего, было стыдно. За то, что его собственные глаза были сухими, как дно пересохшего водоёма. Он так хотел заплакать, хотя бы прослезиться, но ничего не получалось. Словно весь выданный запас слёз просто закончился. Израсходовался из-за другого человека.