Our golden years (СИ)

Но Сириус, помимо всего перечисленного, ещё и милосердный дьявол, которому Римус готов за гроши продать свою душу. И милосердие заключалось именно в том, что он не зачитывал вслух выгравированное в его открытой нараспашку душе признание, не распоряжался им как вздумается, как вещью. А дьявольская сущность проявлялась в чертовом умении имитировать этот искушающий взгляд в любое время дня, блядь, и ночи!

Собственно, спустя полтора месяца Блэк ассимилировался [в краях лазурных наслаждений, ага]. Он без стеснения облизывал его одними глазами в Большом зале так, что Римусу не удавалось толком поесть. Взял за привычку наведываться в библиотеку, периодически располагаясь напротив, видимо, чтобы удобнее было пялиться. Сбивал весь учебный настрой с самого утра, задерживаясь в проходе и закусывая губу, когда Римус пропускал того в ванную — непременно полуголого — так, что от желания закрыться в этой ванной с Блэком зудели вены.

Дьявольская похотливая скотина, в общем, бессовестно отвлекающая его от учебы и насущных вопросов.

Римус пока не приступил даже к первому пункту программы принятия себя от профессора Элерса. Он просто не мог сосредоточиться на звере. Только вроде у него получалось успокоить ритм сердца, прислушаться к дремлющему нутру, из-за двери доносился голос Сириуса, и приходилось начинать сначала. А когда до полной луны оставались считанные дни, и волк, проснувшись со сладкими потягушками, сам давал о себе знать, Римус уже чувствовал что угодно — аномальный голод, перевозбуждение, скрипящие суставы — но никак не гордость. Видимо, на ближайшее время его приоритеты укрепились в определенном порядке, который так легко не переставишь.

И хоть с Трансфигурацией и Зельеварением худо-бедно ситуация выровнялась, он явно проседал по Нумерологии и Древним рунам, требующих особой концентрации — практически транса, дзена. Его так же было весьма проблематично достичь под блуждающим по его лицу блядскому прицелу!

А стоило Римусу на днях взглянуть на календарь, на голову свалился ещё один не терпящий отлагательств насущный вопрос, и теперь словив такое редкое уединение в библиотеке, когда, по идее, ничего не мешало полностью отдаться переводам и транскрипциям, он нескончаемо вертел его, как намертво запечатанную шкатулку-головоломку.

— И что же нас гложет? — Обжёг ухо внезапный шёпот, от которого Римус улетел бы со стула, если бы не надавившие на плечи ладони.

Ответ «ничего» отпал сам собой, так как он даже не заметил подкравшегося и разминавшего его мышцы Сириуса. А ответ «я, вообще-то, занимаюсь» не прокатил бы, так как у него успели высохнуть чернила на кончике пера.

— То, что я нищий оборванец, — откидывая голову назад под пышущего не остывшей после тренировки энергией Блэка. Тот, издав «ха!», приземлился на соседний стул.

— Разве это новость? — Растянулась улыбка ещё шире. Бровь Римуса поползла к линии роста волос.

— Пошёл. Вон.

— Какие мы суровые, — Римус, удержав стремящиеся туда же зрачки, демонстративно вернулся к нетронутой домашке, — ну Лунатик, я пошутил, — потеребил его за рукав Блэк, — но в этом даже есть свой шарм. Мы как «принц» и «нищий».

И вторая бровь составила компанию первой.

— Ты вообще читал эту книгу? — Уже еле усмиряя скачущий в горле смешок оттого, как нахальная физиономия сменилась усомнившейся в своих выдающихся умозаключениях.

— А она не про «это»? — Мерлин, его парень идиот. Ещё и с принцем себя сравнивает.

— Нет, Бродяга, она не про «это». — Марк Твен, наверное, аж в гробу перевернулся.

— Тогда тем более неинтересно, — фыркнул Сириус, подпирая вывернутой кистью висок, — а теперь серьёзно, с чего ты вдруг загрузился на эту тему?

Римус обреченно грохнулся лбом об стол и протяжно замычал. Сам же настаивал на честности и открытости.

— У меня ни малейшего представления, что дарить Джеймсу… и на какие шиши в том числе.

— И всё? — Не впечатлился масштабом трагедии Блэк.

— Сириус, я тебя сейчас реально выгоню отсюда, — всё равно приходит в библиотеку, только чтобы фигнёй страдать, — а если предложишь свои деньги, то с помощью волшебного пендаля под зад.

— Эй, — слегка пихнул его в плечо тот, — Сохатый понимает твоё положение. Не думаю, что он чего-то от тебя ждёт, Римус. Расслабься.

— Точно, — сел он ровно, наделяя голос оттенками бодрости, — и как я об этом не подумал. Спасибо, тогда положу болт и рассла…ай! — В голень прилетел болезненный пинок.

— А нехрен сучиться, — Сириус, игнорируя его гневающийся взгляд, хмыкнул и приосанился, — оке-е-ей, раз переубедить тебя не получится, и ты намерен запариваться, давай париться вместе, — и гнева как ни бывало, — что любит Сохатый? — Почему-то Римус ещё не пробовал искать пути решения с такого угла — по сути, он лишь жалел себя бедненького и несчастного — но ответил не задумываясь.

— Эванс, пожрать и квиддич. И что, привяжем Лили к его кровати?

— Проецируешь свою потаённую фантазию? — Ухмыльнулся Блэк, тут же дёрнувшись от прилетевшего под столом пинка. — Ай! Больно, между прочим!

— О да, я в курсе, — красноречиво похлопал ресницами Римус. Сириус показал ему язык, растирая будущий синяк, — ну, с Лили связываться опасно для здоровья, остаётся еда и квиддич.

— Значит, нужно сделать что-нибудь праздничное, символичное и…