Our golden years (СИ)

— Да. Когда было особенно тяжко, я представлял, что бы сказала Меда, и поначалу я даже связывался с ней, но родилась Дора и… на неё навалилось много забот. А я поймал себя на том, что только и делаю, что смотрю на таксофон. Как к нему подбегают маглорожденные и полукровки, висят на трубке долгие минуты, пока у следующего в очереди не кончится терпение. Я смотрел на них и завидовал. До сих пор завидую. Им есть кому позвонить…

Римус проводил отбегающую от телефонного аппарата девчушку — счастливую и вдохновленную — она только что услышала голос родного человека. Наверняка этот человек дал ей наставление хорошо учиться, а ещё сказал, что любит и скучает.

— …тривиальщина, да?

— Вовсе нет.

Он тоже завидовал.

Сейчас одинокий таксофон подсвечивался только склоняющимся над ним жёлтым фонарём на окраине деревни. Днём температуру уже вполне можно было назвать комфортной, но ночью ветер ожесточался. Забирался под шарф, покалывал кожу, обжигал кончики пальцев, которые приходилось отогревать в карманах пальто, хлестал по лицу и заставлял ежиться на промозглом камне.

Однако, помимо разгуливающегося по равнине ветра, была ещё одна веская причина поёжиться.

— Может, уже объяснишь, на кой мы сюда припёрлись? — Спрятал шею в поднятый ворот пальто Блэк, буравящий его сердитым взглядом. Вполне заслужено. Римус вытащил того из нагретой постельки, вынудив волочиться за ним на пустырь в жопе Хогсмида, чтобы отмалчиваться, подбирая слова, уже порядка пяти минут. И все эти пять минут Блэк ворчал, как базарная бабка. — Мог хотя бы позаботиться о горючем, раз собрался изображать Мыслителя на чертовом булыжнике. Алло гараж, я с кем разговариваю?!

— Сириус, — убрал кулак от лица Римус, спрятав покрасневшую руку в согревающий чарами карман, — в каких мы отношениях? — И поднял взгляд на уровень вытянувшейся голой шеи. — Какой бы ты дал нам статус?

— Ну приехали… — сдулся Блэк, — серьезно, Лунатик? Ты ради этого меня сюда притащил в полдвенадцатого ночи?

— Не совсем, — совершенно с другой целью, но сперва… — так ты ответишь?

— Не понимаю, зачем? — И снова протест. — Всё же идёт хорошо. Нам хорошо, и всё идет, как идёт. К чему статусы, если между нами они не имеют значения? Для мира.

— Для меня имеют значение, — вперился в серые глаза Римус. — Потому что, если мы всё те же лучшие друзья с поправкой на «взаимовыручку», то я могу и дальше недоговаривать о половине своей жизни. Как и всегда. Мы так привыкли не рассказывать друг другу правду, только постфактум или если она сама выльется наружу, что замалчивание даже не ощущается ложью. Для нашей дружбы это обычная практика, но я не хочу переносить её в свои отношения, — снова, — поэтому мне нужен ответ.

Ещё пару дней назад он не собирался давить на Сириуса. Но после всего, после того, что он сделал, Римус вернулся в спальню и даже не почувствовал укола совести. У них так давно стёрлась граница между молчанием и обманом — положение дел, с которым он вроде смирился, но теперь от него пахло керосином. Одна искра в сгустившейся в воздухе неопределенности, и всё вспыхнет.

Так что да, ему нужно было услышать от Сириуса хотя бы около-внятный ответ.

— Римус… — отвернулся тот от его продавливающего взгляда и сжал пальцами переносицу, — я ни с кем не кручу интрижки, никого не тащу в постель, кроме тебя… и как бы, блядь, не планирую, — почти через силу, — для тебя этого наглядного ответа недостаточно? — И в возобновившемся контакте было столько просьбы, что Римус, засчитав попытку, кивнул, а Блэк шустро перевёл стрелки. — О чем ты «умолчал»?

Проще спросить, о чем я не умолчал, — выдохнул Римус.

— Хорошо, — в конце концов, это лучше, чем прошлое сириусовское «я пока ассимилируюсь», — в общем, мне нужно, чтобы ты очень постарался дослушать меня до конца и не перебивал, справишься?

— Ты меня пугаешь, — усмехнулся Блэк.

— Пообещай, Сириус, — стёр он след неуместной усмешки. — Здесь нет дверей, которыми ты можешь хлопать, зато ты можешь потом орать на меня хоть до потери пульса, но сначала дай мне закончить.

И Блэк, наконец вняв его настроению, которое больше подходило для человека, идущего сдаваться в руки властям, принял достойный понимающего прокурора вид.

— Ладно, обещаю постараться.

Римус уставился на свои скрещенные пальцы. Глаза в глаза он признаться не сможет. И перед тем как обронить первые два слова, он зажмурился, потому что как бы ему ни хотелось до конца жизни искать оправдания своему языку, пускающемуся в ход ещё до того, как мозг хорошенько всё обдумает. Как бы ни хотелось и дальше вертеться как уж на сковородке, используя любые уловки, предоставленные ему самим Сириусом. Факт остаётся фактом.

— Я солгал. — Ну, поехали. — Когда ты нашёл меня на полу туалета и спросил «что он сделал?», а я ответил «ничего» — я солгал. И когда я сказал, что мы не заходили дальше поцелуев, я солгал. И когда сказал, что между нами абсолютно всё кончено, это тоже была ложь. Сириус, — до боли сдавил он костяшки, — мы встречались. Это были нездоровые отношения, которые в итоге извелись от лжи и ревности, потому что большую их часть я думал о тебе, но… это были отношения. И хоть мы оба виноваты в том, чем всё закончилось, фактически всё равно довёл его я. В тот день, когда мы расстались, Нейт сорвался. Я так много от него скрывал, что он не выдержал и решил сам узнать всё, что со мной происходило. Он увидел все наши с тобой…