Юность [Min Kamp. Fjerde bok]

Дом, обращенный окнами на море, возле которого он остановился, находился неподалеку от центра, в квартале, построенном, судя по стилю, в семидесятых. Унни с папой снимали весь верхний этаж, а из гостиной дверь вела на большую веранду. Окна казались шершавыми, и я подумал, что виной тому оседающая на стеклах морская соль, хотя отсюда до моря было несколько сотен метров.

Унни встретила нас на пороге, улыбнулась и обняла всех по очереди. Парень, по-видимому Фредрик, смотрел в гостиной телевизор. Увидев нас, он поздоровался.

Он улыбнулся, и мы улыбнулись в ответ.

Фредрик был высокий, темноволосый, его присутствие ощущалось сразу. Он опять уселся в кресло, и я пошел в прихожую за рюкзаком. Проходя мимо кухни, я увидел, что папа стоит перед холодильником и жадно пьет пиво.

Унни показала нам наши комнаты, и я отнес туда свои вещи. Когда я вернулся, пустая бутылка стояла на столе, а папа разделывался со второй. Он рыгнул и, поставив бутылку рядом с первой, вытер с бороды пену и повернулся ко мне.

Напряжение исчезло.

— Есть хочешь, Карл Уве? — спросил он.

— Пожалуй, да, — ответил я. — Но не обязательно прямо сейчас. Когда вам удобно будет, тогда и поедим.

— Я говядину купил и красное вино. Можно приготовить. Или креветки поедим. Тут, на севере, креветки крупные и вкусные.

— Меня и то, и другое устраивает, — сказал я.

Он достал из холодильника еще одну бутылку.

— Каникулы — самое время пива выпить, — сказал он.

— Да.

— Ты потом тоже выпей, за обедом.

— Отлично, — согласился я.

Ингве и Кристин уселись на диван и оглядывались, как все мы в незнакомом месте, постепенно привыкая к обстановке, и в то же время постоянно видели друг дружку, не всегда глазами, но всем существом, — так бывает у любящих, когда они во всем присутствуют вдвоем. Кристин была воплощением радости и естественности, и Ингве это шло на пользу, он словно распахивался ей навстречу и рядом с ней сиял, почти как ребенок.

Фредрик сидел на стуле напротив них и нехотя отвечал на их вопросы. На год младше меня, он жил со своим отцом где-то в Эстланне, играл в футбол, был неравнодушен к рыбалке, слушал U2 и The Cure. Я сел рядом с ним. Над диваном висела картина Сигвальдсена — ее папа забрал себе после развода, по двум другим стенам тоже были развешаны картины, которые прежде висели у нас дома. В другом углу я заметил кресла, прежде стоявшие дома, в кабинете у папы, и один из ковров тоже был оттуда же. Остальную мебель я тоже вспомнил — ее привезли из квартиры Унни.

Папа сидел на диване. Одной рукой приобняв Унни, в другой он держал бутылку пива. Я радовался, что Ингве с Кристин тут вместе со мной.

Папа задавал Ингве вопросы, тот отвечал коротко, но доброжелательно. Потом Кристин решила сама наладить беседу и принялась расспрашивать про город и школу, где они работали. Отвечала ей Унни.

Немного погодя папа повернулся к Фредрику. Он обращался к нему благодушно и непринужденно, а вот от Фредрика исходила холодность, папа ему явно не нравился, и тут я его понимал. Только идиот не распознал бы в его голосе фальшивых ноток — папа словно с ребенком разговаривал, да и то явно ради Унни.