Обретение надежды
- Автор: Герчик Михаил Наумович
- Год: 1976
- Язык: русский
- Год: Мастацкая лiтаратура
- Жанр: Классическая проза 20 века
Электронная книга - «Обретение надежды». Краткое содержание книги:
Надежда… Это она даёт силы и больным и врачам бороться за торжество жизни.
— Ну и выписывай к дочери.
— Не хочет, — сказал Яков Ефимович. — Дочь не хочет, не старуха. У нее их двое. Дочерей. Обе не хотят.
— Стервы, — потемнел Сухоруков. — Ах, стервы!..
— Хуже, — сказал Басов. — Как сказать, не знаю, но — хуже.
Оба замолчали.
Доктор Басов оперировал старуху Лагунову по поводу рака нижнего отдела пищевода около месяца назад, после курса лучевой терапии. Операция была частичной, процесс зашел слишком далеко. Теперь она чувствовала себя вполне прилично: прекратились боли, улучшился аппетит, сон. Надеяться на что-то чрезвычайное не приходилось: семьдесят шесть лет, организм изношен. Все, что ей теперь требовалось, — хороший уход и симптоматическое лечение. Все это могли обеспечить семья и участковый врач, держать ее в институте дальше было бессмысленно. Бабуся еще могла протянуть долго, гораздо дольше, чем, например, полковник Горбачев, хотя он выглядел куда крепче, но могла и «осесть». А этого никому не хотелось.
— Ты с ними говорил? — спросил Сухоруков.
— С кем? С дочками? — Яков Ефимович подошел к окну и выглянул во двор. Больные в беседке резались в домино, сюда долетал стук костяшек. — Говорил. Понимаешь, она у них последний год по очереди жила. Месяц у одной, месяц у другой. Соберут шмотки, такси вызовут — кати. Недавно старшая сама за какого-то хрыча замуж вышла. Нужна ему теща в доме, да еще больная! А младшая — дочь замуж выдает. Старухину комнатку для молодых отремонтировали, пока она у нас лежала. Они ж не надеялись, что выкарабкается, совсем плохую привезли. Теперь торгуются. — Он стукнул кулаком по подоконнику и сморщился от боли.
— Слушай, а тот пацан, который к ней приходил? Помнишь, еще лифт не работал, так он ее с третьего этажа во двор на руках носил. Он ей кто?
— Саша?.. Внук. Две дочери, пять внуков, а человек — один. Вот этот долговязый пацан. Как он в такой подлой семье сохранился, убей, не знаю. Какой парень, Андрей, какой парень! Он к ней каждый день ездит. Я ему постоянный пропуск выписал, он после уроков — и сюда. А сам в десятом классе. Бабка канючит: нахватаешь из-за меня двоек, — смеется, сукин сын. Я, говорит, в автобусе читаю. Андрей, такими пацанами, как этот, земля держится, чтоб я так жил. А его мамаша — фашистское отродье.
— Ну, а если через работу на них нажать? Хотя… Обе, наверно, дворничихи какие-нибудь, попробуй нажми!
— Андрей, сейчас ты откроешь рот. Они не дворничихи. Они троглодиты с высшим образованием. Младшая — учительница. Представляешь. Она учит детей русскому языку и литературе. Боже мой, все наши классики, наверно, на каждом ее уроке ворочаются в гробах. Я скорее согласился бы, чтоб мои дети выросли неграмотными, чем отдал их такой учительнице. А вторая — бухгалтер. Бухгалтер в стройтресте. Вполне уважаемый человек, понимаешь?! А по сути своей, по самой своей внутренней сущности обе… ну просто слов нет! Откуда такие берутся и как их носит земля…
— Какого же ты дьявола! — зло крикнул Сухоруков. — Не знаешь, что в таких случаях делают? Людям о них рассказал?
— Не рассказал. И ты не расскажешь. Старуху жалко. «Докторка, родненький, только ты моих дочушек не позорь! Лучше я в богодельню пойду, если выпишите, мне легче будет, их пожалей. Дознаюсь, что вы на них пожалились, руки на себя наложу, вот те крест святой!» Пойди «пожалься»…
— Вызови их ко мне в понедельник, на три часа. Скажи, не придут, с милиционером доставим. Я с ними сам поговорю.
— Попробуй. — Яков Ефимович встал. — Ну, я пошел. — Он отошел к двери и остановился. — Да, вот что… Конечно; это не мое дело, ты вполне можешь послать меня подальше, и я даже не обижусь, но…
— Если ты скажешь хоть слово о Минаевой, я запущу в тебя чернильницей!
— По-моему, тебе только не хватает обвинения в умышленном членовредительстве и мелком хулиганстве, — усмехнулся Басов и прикрыл за собой дверь.
«А ведь мне в понедельник будет не до них, не до лагуновских ублюдков, — подумал Сухоруков. — Стоп! — Он почувствовал какую-то странную слабость в ногах и сел. — Что это со мной? Кажется, я действительно спятил. Заяц, Заяц… Я ведь ввел это золото троим. Зайцу, Старцеву и… кому еще? Цыбулько? Да, да, Цыбулько. Анастасии Иосифовне. Старцева и Цыбулько выписали примерно месяц назад, предыдущая партия препарата. Если они живы… Если они живы и у обоих все в порядке… Нет, это даже не шанс. Это просто смягчающее вину обстоятельство. Реабилитировать препарат, не дать ему завязнуть в Фармкомитете. Вру, это шанс. Не очень большой, конечно, но шанс. А если и у них?.. Ну, что ж, тогда меня мало повесить».
Он набрал телефон ординаторской.