Неистовый [litres][Ruckus]

– Но я никогда не чувствовал себя чужим, – добавил я. – Сестры знают, что меня усыновили. Но родители всегда относились ко мне так же, как и к девочкам, так что этот факт никого не волновал. – Нахмурившись, я помолчал несколько секунд. – Ну, никого, кроме меня. Мама считает, что я могу сблизиться с Ниной. Папа думает, что каждый заслуживает шанса – ну на этом строится его работа. Он адвокат и обязан защищать преступников. В любом случае, они заставляли меня ездить к ней в Алабаму. Каждое лето до тех пор, пока мне не исполнилось восемнадцать. Таков был уговор.

Я вспомнил последнее лето, проведенное с Ниной, когда мне исполнилось восемнадцать. И по спине тут же пробежал холодок. Алчная сучка. От одной мысли о том, что она сделала, у меня зачесались кулаки.

– В какой-то момент своей жизни, после этого потрясения, Нина выскочила замуж за парня по имени Дональд Уиттакер. Люди называли его Филином, потому что он торговал наркотой на перекрестках с двух до шести утра. И срывал настоящий куш, как ты понимаешь. Через какое-то время Уиттакера посадили, а затем выпустили, и он решил перебраться на окраину. Купил землю – вернее ферму – и исполнил свою давнюю мечту, став фермером. Нина перестала колоться, так что, по мнению моих родителей, оставалась чиста. Она и выглядела лучше, потому что перестала колоть в вены яд. Но на самом деле лишь перешла на более подходящие для нее наркотики. Успокоительное, транквилизаторы, обезболивающие. Забавные штучки, которые делают зависимость менее приметной. И я никогда не пытался открыть им глаза на происходящее, потому что был маленьким жалким ублюдком, надеявшимся, что женщина, родившая его, поймет, что он достоин ее любви.

– Дин. – Рози покачала головой, смахивая слезы с щек. – Ох, Дин.

– Каждое лето, когда я приезжал к ним, она заставляла меня проезжать на велосипеде по тридцать километров, чтобы достать ей таблеток.

– Почему ты соглашался на это?

– Потому что хотел сделать ее счастливой? – Я рассмеялся, несмотря на комок горечи, сжавший горло. – Потому что желал, чтобы она приняла меня? Ведь насколько, черт побери, никчемным нужно оказаться, чтобы твоя гребаная мать попыталась спустить тебя в унитаз еще до того, как ты открыл глаза. В семнадцать лет я наконец прозрел и заявил, что не поеду в Алабаму на лето. Сказал родителям, что устал по два месяца горбатиться на ферме. И они согласились, но потом я облажался на вечеринке, и они все равно отправили меня туда в качестве наказания. То лето оказалось самым ужасным в моей жизни, потому что именно тогда я понял, что Нина не только не любила меня… она чертовски меня ненавидела.

Рози расплакалась. Я не осмеливался посмотреть на нее, но чувствовал, как ее плечо трясется рядом с моим. И ненавидел себя за то, что заставил ее плакать. Ненавидел Нину за то, что мне вообще пришлось заводить этот разговор.

– Короче говоря, Нина сделала со мной несколько нелицеприятных вещей, когда я был ребенком. Использовала как пешку в дерьмовой игре. Как средство для достижения цели. Как мальчика на побегушках, заставляя совершать глупые и незаконные поступки, а затем подкупала меня алкоголем и дурью, чтобы удостовериться, что я не сдам ее своим родителям. Мне едва исполнилось двенадцать, когда я выпил свою первую бутылку виски и выкурил сигарету. Мне казалось круто, что Нина и Филин дали мне попробовать это. Что они видели во мне взрослого.