Неистовый [litres][Ruckus]

Все до единого.

Слой за слоем.

Показать себя голым и беззащитным.

И впервые услышать, достоин ли я – настоящий я – любви.

Мне не хотелось сидеть. В крови бурлило слишком много адреналина, а воздух переполняла печаль. Зима кусала кожу, но Рози по привычке закуталась с головы до ног.

– Давай прогуляемся, – предложил я.

Она слегка закашляла.

– Я только замедлю тебя. Мне не по силам долгие прогулки.

– Ты никогда меня не замедляешь. А даешь время оценить то, что нас окружает.

Яйца снова запротестовали. Глупые шары не понимали, что, если она будет счастлива, это принесет пользу каждой части моего тела. В том числе и им.

Мы побрели вниз по склону пышного зеленого холма, уклоняясь от низко свисающих ветвей и необрезанных виноградных лоз, которые начали выползать на расчищенную тропинку. Рози засунула руки под пальто, я свои спрятал в карманы.

Вряд ли можно подобрать идеальное время, чтобы вывалить на нее свое дерьмо, поэтому я решил действовать, как с пластырем, и перешел прямо к делу.

– Моя биологическая мать оставила меня умирать в туалете магазина Walmart, когда мне было три часа от роду, – мой голос звучал бесстрастно, но мышцы Рози напряглись от этого признания. – Она была наркоманкой. И узнав, что залетела, в ту же секунду сбежала из дома в сельской глуши и скрывалась в сточных канавах Бирмингема.

Рози никто не назвал бы глупой. И я понимал, что она заподозрила неладное.

Наверное, она решила, что я отец-бездельник, который свалил, когда запахло жареным. Но я бы никогда так не поступил. Я всегда одевал Дина-младшего. Черт побери, у меня даже есть специально разработанные презервативы. И единственная девушка, с которой я не использовал их, – сама Рози. Я никогда не чувствовал киску другой женщины без резинки до нее.

– Я не… – Она попыталась вдохнуть поглубже, чтобы не расплакаться. – Прошу, продолжай.

– Меня нашел уборщик. А мою мать, Нину, обнаружили в паре кварталов от магазина, когда она покупала сигареты. Ее платье оказалось залито кровью. Когда ее отвезли в больницу, она позвонила сестре, чтобы та помогла ей разобраться с юридическими проблемами. Сестра Нины – моя мама Хелен.

– Господи.

Губы Рози задрожали, как и пальцы, которыми она их прикрыла. Часть меня, думаю, логическая часть, признавала, что ужасно неправильно скрывать от друзей, что меня усыновили. Но в этот момент я понимал, почему не хотел никому говорить об этом.

Я считал себя сильным.

Представительным.

Гребаным богом.

Так что наполненные жалостью взгляды и приглушенные шепотки лишь усугубляли рану, которую оставила Нина, бросив меня. Единственная причина, по которой я терпел их сейчас, заключалась в том, что они исходили от Рози. Я принимал все ее эмоции. Даже жалость. Даже ненависть. Все, что угодно, кроме безразличия.