Код креативности. Как искусственный интеллект учится писать, рисовать и думать
- Автор: дю Сотой Маркус
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Аттикус
- ISBN: 978-5-389-18965-2
- Переводчик: Дмитрий Александрович Прокофьев
- Жанр: Зарубежная образовательная литература
Электронная книга - «Код креативности. Как искусственный интеллект учится писать, рисовать и думать». Краткое содержание книги:
«Искусственный интеллект потрясает самые основы нашего существования, демонстрируя, сколь многое из того, чем занимаются люди, машины могут делать не хуже, а то и лучше их. Но эта книга посвящена не столько будущему с беспилотными машинами и компьютеризованной медициной, сколько вопросу о том, смогут ли алгоритмы состязаться сколько-нибудь существенным образом с могуществом человеческого кода. Способны ли компьютеры к творчеству? Что нужно для творчества? В какой степени эмоциональная реакция на произведения искусства является результатом реакции мозга на определенные рисунки и структуры? Таковы некоторые из тем, которые мы рассмотрим». (Маркус дю Сотой)
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
На мой взгляд, такой подход противоречит самому духу математики. Математика – не перечень всех истинных утверждений о числах, которые мы можем открыть. Возможно, это поразит большинство нематематиков. Математики – такие же рассказчики, каким был Борхес. Числа и геометрические фигуры – это наши персонажи. Доказательства – это повествования, которые мы сочиняем об этих персонажах. И решения о том, какие из этих историй достойны изложения, мы принимаем, исходя из своей эмоциональной реакции на эти повествования.
Позвольте мне процитировать одного из моих математических кумиров, Анри Пуанкаре, объяснявшего, чем является для него работа математика: «Творчество состоит как раз в том, чтобы не создавать бесполезных комбинаций, а строить такие, которые оказываются полезными. Творить – это отличать, выбирать… Бесплодные комбинации даже и не представляются уму изобретателя»[94]. Так создается математика или открывается? Нам кажется, что мы ее создаем, именно из-за этого элемента выбора. Разумеется, та же идея может прийти в голову и кому-то другому. Но то же можно сказать и о «Бесплодной земле» Элиота, и о Большой фуге Бетховена. Ноты можно было выбрать таким множеством разных способов, что мы не можем себе представить, чтобы эти великие произведения сочинил кто-нибудь другой. Для большинства людей оказывается удивительным, что такая же свобода существует и в математике.
Суть математики, как чрезвычайно изящно сформулировал Пуанкаре, состоит в выборе. Каковы же критерии, определяющие, попадет ли то или иное математическое произведение в журналы? Почему доказательство Великой теоремы Ферма считают одним из высших достижений математики прошлого века, а другие, не менее сложные численные расчеты кажутся прозаическими и неинтересными? В конце концов, чем так уж интересно знание, что у уравнения xn+ yn= znнет целочисленных решений при n > 2?
Мне кажется, что именно в этом месте математика становится в большей степени искусством, чем практически полезной наукой. Именно повествование, содержащееся в доказательстве теоремы, возвышает истинное утверждение о числах до чего-то, достойного места в пантеоне математики. На мой взгляд, у хорошего доказательства есть много общего с великим литературным произведением или великой музыкальной композицией, которая увлекает своих слушателей в путешествие, полное преображений и изменений.
Возможно, чтобы дать вам представление о повествовательном аспекте доказательства, лучше всего будет рассказать одну из таких математических историй. Речь идет об одном из первых доказательств, с которыми я познакомился, когда прочитал в тринадцать лет прекрасную книгу «Апология математика» Г.Г. Харди. Грэм Грин назвал эту книгу, описывающую, что значит быть математиком, лучшим описанием творческой работы художника со времен дневников Генри Джеймса.
Харди рассказывает в этой книге, вероятно, об одном из самых первых доказательств в истории математики, найденном еще Евклидом. Главные действующие лица этого доказательства – простые, то есть неделимые, числа, такие как 3, 7 или 13. Повествовательное путешествие, в которое я хочу вас пригласить, должно показать, что таких персонажей существует бесконечное множество и, если попытаться их все перечислить, это перечисление будет продолжаться вечно. Я уже показал вам в этой главе, как излагает это доказательство «Мицар». А теперь, с вашего разрешения, эту историю расскажу я.
Доказательство подобно математическому путевому дневнику. Евклид выглянул в свое математическое окно и увидел вдали математическую гору – утверждение о существовании бесконечного количества простых чисел. Следующим поколениям математиков нужно было найти путь, ведущий из знакомой области, карты которой математики уже составили, в эту новую, неизведанную землю.
Подобно рассказу о приключениях Фродо во «Властелине колец», доказательство – это описание путешествия из Шира в Мордор. В пределах знакомых земель Шира находятся математические аксиомы, самоочевидные истины о числах, а также те утверждения, которые уже были доказаны. Они представляют собой декорации, в которых начинается поход. Путешествие из этой родной области подчиняется правилам математического вывода, которые работают так же, как правила ходов шахматных фигур: они указывают, какие действия разрешены в этом мире. Временами путешественник попадает в кажущийся тупик и вынужден менять маршрут – уходить в сторону или даже возвращаться, чтобы найти путь, позволяющий обойти препятствие. Иногда для продолжения пути приходится ждать появления новых математических персонажей – например, мнимых чисел или дифференциального и интегрального исчисления.
94
Цит. по: Пуанкаре А. Наука и метод // О науке / Пер. с фр. под ред. Л.С. Понтрягина. М.: Наука, Главная редакция физико-математической литературы, 1983. С. 312.