В пору скошенных трав
- Автор: Димчевский Николай Владимирович
- Год: 1990
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- ISBN: 5-265-01097-1
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В пору скошенных трав». Краткое содержание книги:
Главный герой повести «Дед» — пожилой сельский фельдшер. Это поистине мастер на все руки — он и плотник, и столяр, и пасечник, и человек сложной и трагической судьбы, прекрасный специалист в своем лекарском деле.
Повесть «Только не забудь» — о войне, о последних ее двух годах. Тяжелая тыловая жизнь показана глазами юноши-школьника, так и не сумевшего вырваться на фронт, куда он, как и многие его сверстники, стремился.
Люди отмечали каждую незначительную мелочь: овалы нечистых ногтей, длину пальцев, строчку пилотки и воротника, — и искали, пытались понять тайну этой неведомой еще силы, терзавшей их землю, их родных и хотящей добраться до каждого из них. В этом немце — возможно, самом ничтожном из солдат чудовищной армии — для них собралось все, обозначавшееся словом «война».
И странно: у собравшихся тут было любопытство, отвращение, брезгливость, гадливость, но не было еще злобы.
Стоило бойцу с винтовкой отойти, как баба в драном мужнином пиджаке порылась в кошелке, прикрытой мешком, достала большую картофелину, смело шаркнула к вагону и протянула немцу. Тот выпростал руку, она вылезла из рукава, мослатая в белесых волосках, потянулась к картошке, но достать не могла. Тогда баба осторожно, чтоб не задеть лица пленного, кинула клубень в окно, и было слышно, как картофелина стукнулась об пол.
И тут немец что-то пробормотал по-своему. Все услышали его голос. Ни на что не похожие чужие звуки, которые, как и весь он, значили одно: «война». До этого мига, пока он молчал, все происходило как бы в немом кино, в нереальности, но именно сейчас, когда он заговорил, все наконец уверились, что он и есть живой солдат вражеской армии.
Егор впервые услышал тогда из уст немца подлинные звуки языка войны, нисколько не сходные с тем, что слышал в школе. В них была отрывочная жесткость, холодная раскатистость, было что-то от клацанья затвора, хоть немец, вероятно, всего-навсего просто благодарил бабу…
И чувство тогдашнее, раз возникнув, жило до сих пор и возвращалось, едва зазвучит немецкая речь. Обострило его еще случившееся чуть позже у той же теплушки…
Заметив издали, что баба кинула немцу картошку, боец побежал назад и закричал:
— Туды твою мать! Ты ково жа кормишь? Он, может, мужа твово убил, а ты кормишь! Мало ему, гаду, своей кормежки?
Оттолкнул бабу, та безропотно отошла.
— Он твово мужа убил!
Баба вздохнула и сказала самой себе:
— Может, мово так-то в Ярмании вязуть… Может, кто накормить…
— Да ты чего болтаешь, дура! — зашелся боец. — Да где мы их взяли, ты видала? Ничего ты, дура, не видала! Да там детишки пожженные лежат… — Голос у него оборвался, упер глаза в затвор винтовки и тихо: — Пожженные лежат, сам видал…
Все это промелькнуло в памяти, и Егор коротко рассказал новому своему знакомцу, и тот никак не мог понять, при чем здесь великие поэты…
Потом, подумав немного, жестко и тяжело ответил, что немецкие солдаты говорят на другом совсем языке — тот как пустая консервная банка или стреляная гильза… И отвечать им можно только из миномета…
С трудом, глухо рассказал, что сам из Орловской области и видел нынешних немцев… Все его родные погибли от них… На его глазах погибли. Сам чудом спасся…
Он еще сказал, что знает смерть и теперь ничего не боится…
С детства казалось, что все бессмертны. И вдруг — все погибли, в один миг. Об этом не расскажешь. Он узнал смерть и понял цену жизни, ее краткость. Понял, что в краткий этот промежуток надо сделать как можно больше, надо все силы вычерпать, рассчитать их и применить к главному…
Сейчас главное — воевать. Нужны одни знания — метко бить из миномета. И он научился этому делу. Потом, если останется жив, займется языками.
Парень замолчал, не мог уже вернуться к прежней теме, раздумывал о сегодняшнем… Но потом, без недавнего вдохновения, суховато сказал, что немецкий язык — только начало. Он нашел свой способ изучать языки, и после войны сразу же займется английским, французским, итальянским — это в первую очередь. Затем из европейских надо бы — шведский и норвежский… И уж после приняться за восточные — китайский, японский, арабский.
Это было удивление, откровение, открытие. Егор примеривал себя к его замыслам — и словно распахивались ворота, о которых никогда не подозревал. Конечно же сейчас, теперь надо думать о будущем… Никто, кроме тебя самого, не может его определить, и чем шире окинешь его сейчас, тем больше сможешь сделать! Если даже этот парень выполнит все наполовину — и то замечательно. Да, да, надо шире, смелей… И школьные заботы показались мелочью, пустяками перед простором, который сам можешь распахнуть…
Надо лишь найти окошечко в простор, первую щелку… У Егора не было пока ничего такого. Но сейчас это не огорчало особенно. Рядом сидел человек, с у м е в ш и й найти, — значит, и он сможет.