В пору скошенных трав
- Автор: Димчевский Николай Владимирович
- Год: 1990
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- ISBN: 5-265-01097-1
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В пору скошенных трав». Краткое содержание книги:
Главный герой повести «Дед» — пожилой сельский фельдшер. Это поистине мастер на все руки — он и плотник, и столяр, и пасечник, и человек сложной и трагической судьбы, прекрасный специалист в своем лекарском деле.
Повесть «Только не забудь» — о войне, о последних ее двух годах. Тяжелая тыловая жизнь показана глазами юноши-школьника, так и не сумевшего вырваться на фронт, куда он, как и многие его сверстники, стремился.
Мимо вагона прошел человек — в щели мелькнул фонарь. Все застыли, сжались…
Неподалеку свистнул паровоз, голоса железнодорожников громко покатились вдоль состава Заскрежетали сцепления, вагон дернулся.
На нарах зашушукались, задвигались радостно.
— Токо дверь не держите, дяденьки! — зашептала Саня. — Ради бога, не держите!..
Залился кондукторский свисток, паровоз ему отозвался. Поезд медленно пополз неизвестно куда. То набирал скорость, то едва тащился, то останавливался…
Так прокатались не меньше часа. Наконец встали. Возле вагонов загомонила толпа. Значит, посадка! Выходит, верно сели!..
Визгнула дверь. Слепящий луч резанул по нарам.
— Эге, да тут умники уже устроились! А ну слазь! Слазь, говорю! Не будет посадки, пока не слезете! Вываливай, живо!
Толпа около вагона орала нетерпеливо; кондуктор никого не пускал; сидевшие в вагоне замерли. Наконец те, кто на путях, оттеснили кондуктора (у него лишь голос громкий, сам же тщедушный старичишка) и полезли. Мигом забили нары, проход — всё. В темноте наступали на ноги, толкались мешками и чемоданами, истошно орали, ругались.
Егора и спутниц потеснили, но нары как плацкарта — занял, так уж не сгонят.
В ряд с ними, около Сани, поместился солдат с семейством, усадил мальчика и жену, сам вспрыгнул, позванивая медалями.
— Ну, мать, порядок! А ты говоришь… Да я чёрту рога сверну, а место достану!
Он вертел цигарку в темноте, смачно проклеивал слюной.
— «Билеты»… Какие ишшо билеты? У меня во билеты, — звякнул медалями. — Ты, мать, не забывай, с кем едешь, не волнуйся из пустяков, ты за Миколашкой гляди. Как он?
— Ляжить, горюн беднай…
— И порядок, что лежит. В голова́ яму́ узалок положь замест подушки.
— Положила уж…
Когда кончилась толчея посадки и стало тише, послышалось тихое постанывание. Мальчик, оказывается, заболел в дороге. Солдат побаивался за сына — громкими словами подбадривал себя и жену, часто наклонялся, при свете цигарки разглядывал его лицо.
В вагон больше не лезли. «Пятьсот-веселый» всех поместил и успокоил. Кондуктор исчез. Не у кого спросить, когда тронется поезд, да едва ли кондуктор, а то и сам машинист знали…
Опять началось тягучее ожидание. Саня снова заканючила насчет воды…
Снизу кто-то посоветовал сбегать к водокачке — тут недалеко — за путями через три состава. Мать мальчика попросила Саню принести на их долю и бутылку ей ощупью передала.
Как дошло до дела, Саня долго раздумывала, металась, Маша ее отговаривала подождать до Фруктовой… В конце концов она все ж решилась, пошепталась напоследок с подругой и выпрыгнула в ночную неприглядность.
Маша испуганно всполошилась, ее принялись успокаивать.
Поезд стоял мертво, даже паровоз примолк.
Маша притихла.
Раздались шаги по шпалам. Шли складно и громко, и все поняли, что это солдаты. Потом шаги разом оборвались. Что-то коротко бросил командирский голос. Тотчас в дверь теплушки полезли невидимые люди.
И они уместились.
Один солдат пристроился на краю нар возле Егора.
Защелкали кресала, огоньки самокруток высвечивали безусые лица. Солдаты переговаривались о чем-то своем, пока непонятном. Вместе с ними в теплушку вселилось успокоение — теперь никакие ревизоры не сунутся…
Кто-то пробежал с фонарем, залился свисток, которому охотно отозвался паровоз.
Маша запричитала, заплакала, схватилась за мешки, полезла с нар…
Но поезд уже тронулся и быстро набирал скорость.
Когда она выбралась к двери, прыгать было опасно, и солдаты ее не пустили. Всхлипывая, Маша полезла обратно.
Егор и сидевший рядом солдат помогли ей поставить мешки на прежнее место. Она плакала, металась в темноте. Егор пробовал ее успокоить, напоминая об уговоре встретиться во Фруктовой, а солдат уверял, что Саня села в другой вагон и прибежит на остановке — поезд-то будет стоять у каждого столба.
Маша не слышала уговоров, ничего не замечала вокруг — все причитала, и всхлипывала, и ругала себя… Бормотала что-то сквозь слезы… Про кошечку вспомнила, которую наряжали в кукольное платьице… Про качели в сенях… Потом про какого-то Лешку-шофера… И тут совсем расплакалась, принялась его клясть и называть «самоваром» — и не сдержалась, заревела в голос, уткнулась в рукав.
Егор не знал, как ее успокоить. Погладил по платку.
Маша замотала головой, откинула его руку… Но, видно, опомнилась, подавила рыдания… Потом неожиданно прижалась доверчиво к плечу, всхлипнула и притихла. Егор боялся двинуться, спугнуть ее опасался…