В пору скошенных трав
- Автор: Димчевский Николай Владимирович
- Год: 1990
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- ISBN: 5-265-01097-1
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В пору скошенных трав». Краткое содержание книги:
Главный герой повести «Дед» — пожилой сельский фельдшер. Это поистине мастер на все руки — он и плотник, и столяр, и пасечник, и человек сложной и трагической судьбы, прекрасный специалист в своем лекарском деле.
Повесть «Только не забудь» — о войне, о последних ее двух годах. Тяжелая тыловая жизнь показана глазами юноши-школьника, так и не сумевшего вырваться на фронт, куда он, как и многие его сверстники, стремился.
— Токо не бежите, не бежите… — уговаривала Саня. Егор впервые увидел ее лицо, понял, почему она отворачивалась. Нос у нее изуродован и глаза такие страдальческие — больно смотреть.
Но сейчас не до лиц. Ноги сами норовят бежать, а бежать нельзя — Саня верно говорит, — надо спокойно идти, как ни в чем не бывало — не привлекать внимания.
Через пути, мимо бесконечных составов выбрели на грязную дорогу и по ней вернулись к станции, где гудел табор горемычных путешественников: мешочников, спекулянтов, скитальцев, бездомных переселенцев, согнанных войной с насиженных мест… Толклись в жидкой грязце, перекидывались словами, переругивались… Наверху, в вершинах черных тополей, тревожно орали грачи.
Никто не заметил, как приткнулись к толпе еще три серых фигуры, шнырнули в прогорклую тьму вокзальчика, потерлись среди неразберихи, выбрались обратно.
Непонятным каким-то чутьем из обрывков разговоров, полунамеков, раздерганных слов, зубоскальства уловили они, что «пятьсот-веселый» действительно будет и отправится ночью. Никто еще не знал, где состав и куда его подгонят — ясно лишь, что не к платформе — запупырят за стрелки, за товарники.
Теперь оставалось только ждать.
В сторонке наткнулись на старые шпалы, сваленные в грязь, уселись и почувствовали, как тяжело утомились: ноги после долгого стояния не гнулись в коленях… Потом Маша развязала мешок, достала вареную картошку, и они с Саней принялись лупить кожуру и есть. Они не предложили Егору — сразу отдалились, замкнулись, будто никогда его не видели…
Но он не испытывал голода, он перегорел в волнениях и даже не вспоминал о двух ломтиках хлеба, завернутых в бумагу и спрятанных в боковом кармане вместе с документами. Егор наслаждался отдыхом, слушал, как гудят и отходят икры ног, успокаиваются руки, вдыхал ветерок, полный весенних запахов.
Он привык, что еда разделяет, отчуждает, и нисколько не печалился, что спутницы забыли о нем. Он угадывал сначала даже некоторую враждебность. Маша ждала, что он станет просить картошки, и повернулась спиной, загораживая узелок.
После ужина, когда еду спрятали, возвратилось расположение и доверчивость. Маша стала раздумывать вслух, что на «пятьсот-веселом» они доберутся только до Фруктовой, чует сердце — там опять придется пересаживаться, и предложила уговор: если кто отстанет в пути — встречаться во Фруктовой у входа в станцию…
Так сидели они и ждали у моря погоды. И сделалось прохладно — пробирала весенняя сырость…
И началось вскоре смутное шебаршенье в привокзальной толпе, легкое волнение, невидимое перемещение… Тогда они поднялись и, с трудом переставляя ноги, подались к мутневшейся поодаль куче народа. Поплелись вслед за всеми по дороге, вваливаясь в грязь и лужи…
Тускло засветились рельсы, потянулись коридоры между составами… Лезли под колесами, ковыляли по шпалам, шарахаясь от неясных теней…
И выбрели-таки к сборному поезду. Едва различались теплушки и вагоны, вытянутые в неровный ряд. «Пятьсот-веселый»! Он самый!
Двери пассажирского вагона в конце были заперты, да в них никто особенно и не совался — грудились у теплушек. Скрипнула и откатилась на сторону дверь.
— Лезь!
— Лезь, твою…
Дверь чернелась высоко, поэтому сначала закидывали мешки, а после карабкались сами.
Егор подсадил Машу и Саню, перевалился за ними во тьму.
Там были нары в два ряда. Это ощупью сразу определили. Народа совсем немного. Рассовались по нарам, закатили дверь, замолкли, замерли. Так надо — состав погонят на посадку, поэтому нельзя себя выдавать.
Они устроились на верхних нарах, лучшие места захватили. Но до настоящей посадки никто не уверен, что тут останется… Везение — это как радужный сон… Пробуждения ждали с тревогой.
Когда немножко успокоились, почувствовалась мертвенная неподвижность состава, жутковатая тишина тупиков, охватила тягучая неопределенность. Никто ведь не знал наверняка — этот ли поезд, и в какую сторону двинется, когда отправление, и пойдет ли вообще сегодня…
А хорошо на нарах! Сначала сидели, вытянув ноги, потом Егор даже прилег спиной на мешок и наслаждался спокойной позой, хоть в благополучие не очень-то верилось.
Саня зашептала, что хочет пить, и Егор тоже подумал о воде. Желание было неосуществимо, поэтому тут же погасло. Через некоторое время Саня повторила и после начала назойливо на все лады шептать насчет питья. Маша ее успокаивала, как могла, а Саня по-детски капризно твердила свое, и ее трудно было слушать.
С нижних нар кто-то не вытерпел и послал ее к . . . — сам, видно, страдал от жажды. Она перестала, но вскоре опять еле слышным шепотком заканючила Маше в ухо…