Перекресток версий. Роман Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» в литературно-политическом контексте 1960-х — 2010-х годов
- Автор: Бит-Юнан Юрий Геваргисович, Фельдман Давид Маркович
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Неолит
- ISBN: 978-5-9909479-4-8
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Перекресток версий. Роман Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» в литературно-политическом контексте 1960-х — 2010-х годов». Краткое содержание книги:
Книга предназначена историкам, филологам, политологам, журналистам, а также всем интересующимся отечественной историей и литературой XX века.
Приведенный выше пример был еще не самым шокирующим. Эткинд отметил, что редакторы журнала «позволили себе сократить целую главу. Они постарались сделать это как можно незаметнее, например, для того, чтобы не нарушилась нумерация, они разделили главу 28 на две очень маленьких, — тем самым исчезновение главы 32 оказалось более или менее замаскированным. Что же такое глава 32? Это авторские размышления об антисемитизме. Рассуждение это отличается подлинной глубиной: Василий Гроссман, писатель русский по языку и культуре и еврейский по судьбе, много лет размышлял на эту загадочную и всегда актуальную тему».
Оборот «писатель русский по языку и культуре и еврейский по судьбе» должен был напомнить читателям-эмигрантам о статье Маркиша «Пример Василия Гроссмана». На нее Эткинд и привел ссылку.
Далее же он рассуждал о советской редакционной уловке. Той, что была использована в разделе «Отклики»: «Редакция „Октября“ обманывает читателей и даже не слишком заботится о правдоподобии».
Эткинд указал, что редакция изначально знала об утаенном «фрагменте». Ссылался на одно из интервью Ананьева, где упомянуто лозаннское издание романа. Отсюда и следовало, что главред «Октября» читал вышедшую за границей книгу Гроссмана. Но там «глава эта стоит на своем месте».
Советские редакторы утверждали, что «текст находится между 31-й и 32-й главами…». Эткинд высмеял неуклюжую уловку: «Как так — между главами? Разве бывает так, чтобы некая глава находилась между двумя идущими подряд главами? Между главами могут стоять разве что звездочки. А выброшенный текст — вовсе не „фрагмент“ (вторая неправда), а нормальная глава, носящая № 32».
Редакцию «Октября» Эткинд пытался, можно сказать, усовестить, демонстрируя механизм уловки. Было, по его словам, «в этой лжи нечто унизительное, вызывающее у читателя чувство стыда».
Ну а далее предложено объяснение одной из причин, обусловивших редакционную уловку. Это поэтапная отмена цензурных запретов. Допустимо, полагал Эткинд, что «в марте напечатать главу об антисемитизме было нельзя, а в сентябре уже стало можно».
Был и другой фактор. Советские читатели, располагавшие заграничным изданием романа или его самиздатовскими копиями, заметили уловку, возмутились и слали в редакцию не благодарственные, а гневные письма. И с этим уже приходилось считаться — пресловутая «гласность». Вот и сочинили редакторы отговорку. Наспех.
Эткинд же не только выявил фальсификацию. Подчеркнул: «Глава 32 должна была задеть власть имущих за живое именно потому, что болезнь, о которой идет речь, еще не прошла. Напротив, болезнь жестоко обострилась. Дело в том, что в послевоенное сталинское время, на фоне истерически-националистического бахвальства и партийной демагогии, призывов к бдительности, пропаганды ненависти к буржуазному миру и презрения к его распаду, к разложению и ничтожному индивидуализму Запада, на фоне всего этого идеология антисемитизма выглядела, можно сказать, почти естественно; тем более что идеология эта, будучи расовой, маскировалась под классовую».
По Эткинду, «болезнь жестоко обострилась». И действительно, его читатели знали, что антисемитского характера публикации в советской периодике конца 1980-х годов — не редкость. Соответственно, отмечено: «Слишком уж актуально звучат многие утверждения Гроссмана сейчас, почти через три десятилетия после того, как был написан роман».
Впрочем, итоговые выводы оптимистичны. Эткинд заявил: «Изъятие главы 32 из романа „Жизнь и судьба“ в марте 1988 года хочется рассматривать как отрыжку прежней, навсегда миновавшей эпохи „всемирной реакции“. Публикация же этой главы пять месяцев спустя, несмотря на все малые тактические неправды, которыми эта публикация окружена, есть признак стремительно развивающегося процесса оздоровления. Признание того, что общество в самом деле возрождается и диктует издателям свои законы».
Так ли было тогда — другой вопрос. А с точки зрения эдиционной практики существенно, что Эткинд не раз уличил советскую редакцию в подлоге. Нашел улики скандальные.
Он доказал, что редакция «Октября» не только упорно избегает упоминаний о заграничном издании гроссмановского романа, но еще и не может объяснить, какой источник воспроизведен в журнале.
Разумеется, в СССР мало кто прочел статью Эткинда. А вот за границей она была известна многим.
Читатели сами пришли к выводам, неутешительным для редакции «Октября». Не было сомнений, что там использовали как основу публикации не рукописи Гроссмана, а книгу швейцарского издательства. Вот этот текст советские редакторы сокращали и правили, точнее, искажали, сообразно актуальным цензурным установкам.