Перекресток версий. Роман Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» в литературно-политическом контексте 1960-х — 2010-х годов

Похоже, версию свою Губер сочинил наспех. Что до главреда «Книжной палаты», так ему приходилось соглашаться, ведь обладатель источника текста мог бы обратиться в другое издательство.

Здравому смыслу губеровская версия противоречит. Кабанов это видел, потому двенадцать лет спустя и предложил в мемуарах новое объяснение, хотя бы психологически обоснованное. И тоже неубедительно. Да и трудно было бы придумать в данном случае что-либо убедительное — при минимально критическом отношении.

Но осенью 1988 года корреспондента «Литературной газеты» вряд ли заботила убедительность версии, согласно которой вдова Лободы так долго не сообщала о рукописи. Важнее было другое обстоятельство. Аксиоматически подразумевалось: публикация гроссмановской книги — событие не только литературное.

С литературной же точки зрения существенно было, что Кабанов, рассказывая о новом издании, дискредитировал прежнее, подготовленное в его редакции. Вот корреспондентом и задан вопрос: «Наверное, такое промежуточное, по возможности выправленное издание тоже представляет определенный историко-литературный интерес? Вы даже в каком-то смысле обогатили мировую издательскую практику».

Кабанов принял компромисс. Ответ дал развернутый: «Не знаю, насколько она нуждается в таком обогащении, но наше издание явится неповторимым библиографическим фактом. Публикацию романа мы снабдим соответствующим послесловием: в нем будут приведены рассказ Ф. Губера о найденной рукописи и вся история, связанная с ней. Издательство приняло также решение сразу вслед за выходом книги осуществить второй ее выпуск, сделанный уже целиком по авторской рукописи».

Следующий вопрос подразумевался. И корреспондент его задал, после вежливых оговорок: «То, что рукопись найдена, — замечательно, такое событие трудно переоценить. По ней идет колоссальная работа в издательстве. Но где доказательства, что прибывший из Малоярославца вариант и есть канонический текст, а правка произведена рукой самого Гроссмана? Разве была сделана графологическая экспертиза? С романом происходило так много чудес, что и на сей раз можно усомниться в истинности рукописи, не так ли?»

Терминологически суждения корреспондента некорректны. Во-первых, само понятие «канонический текст» неуместно, когда речь идет о художественной литературе. Применительно к ней в текстологии нет канонов. Во-вторых, графология тут ни при чем. Не собирались же психику Гроссмана исследовать.

Однако смысл в целом понятен. И Кабанов опять дал развернутый ответ. Сообщил, что собралась комиссия по литературному наследию автора романа «Жизнь и судьба», и в итоге все признали «рукопись подлинной. Необходимость в графологической экспертизе отпала сама собой, когда присутствовавшая на заседании Анна Самойловна Берзер, многолетний сотрудник „Нового мира“, друг и редактор Василия Семеновича, только взглянув на первую страницу рукописи, сказала: это Гроссман, никаких сомнений нет. Тогда же мы обсудили и целый ряд вопросов, связанных с выходом романа в „Книжной палате“».