Терроризм смертников. Проблемы научно-философского осмысления (на материале радикального ислама)

Внешним поводом для оформления доктрины стал спор Августина с пелагианским учением, отвергавшим наследственность первородного греха и ставившим акцент на решающем значении человеческой воли в обретении веры и спасении. В ряде своих сочинений Августин последовательно отстаивает противоположный тезис о том, что вера, дающаяся по благодати, есть дар Божий, но ни в коем случае не заслуга человека. Добрые дела производны от веры и возможны только по благодати, обретаемой после того, как человек уверовал. Таким образом, все, что способно оправдать грех человека в глазах Бога, зависит от воли самого Бога. Поскольку сам Бог дарует веру, а добрые дела производны от веры и благодати, которая приобретается через веру, не по предвидению будущей воли и добрых дел Бог избрал одного для спасения, а другого лишил этой милости, но по своему суверенному и тайному для человеческого ума Промыслу.

В сочинении «О различных вопросах к Симплициану», обращаясь к ветхозаветному сюжету о братьях-близнецах Иакове (Израиле) и Исаве, о которых в Библии сказано, что еще до рождения первого из них Бог «возлюбил», а второго «возненавидел»[419], Августин трактует его в пользу мнения об избрании верующих и праведных в предвеч-ности самим Богом, не связанном с предвидением Их будущей воли и добрых дел. Бог всех людей призывает к вере, и без призвания невозможна воля, склонная к добру. Однако одни принимают призыв, а другие отвергают его, что связано с тем, что призываются они по-разному. Одних он оправдывает, избирает (еще до рождения) и призывает к вере, причем таким удобным для них способом, вследствие которого они непременно обретают веру и становятся праведными, а других лишает своей милости, призывая неудобным способом, при обстоятельствах, которые мешают им обратиться к вере[420]. Бог никого не вынуждает грешить, но лишь оставляет без милосердия. При этом не следует упрекать Бога в пристрастности и несправедливости, поскольку вес человечество после грехопадения — единая «масса греха», и каждый человек — должник Бога, заслуживающий вечного проклятия. Но Бог как благодушный заимодавец одному прощает долг и дает спасение, а другому его долг взыскивает[421]. Нелепо обвинять заимодавца в несправедливости, когда он требует причитающийся ему долг. К тому же Бог судит по высшей справедливости, не доступной и тайной для человеческого разумения. Не милует он тех, кому и не следует оказывать милосердие[422], но не по предузнанию их будущей веры и добрых дел, но по каким-то иным, не известным нам основаниям.