Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего
- Автор: Черная Людмила Борисовна
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1650-9
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего». Краткое содержание книги:
«Теперь мне 103. Вышли в свет две мои толстые книги. Пишу третью, хотя не уверена, допишу ли. Когда работаю, рука не дрожит. А когда раз в три месяца помощница Лена привозит меня в Сбербанк и надо расписаться за пенсию, руки начинают дрожать… Чудеса…»
Возможно, разгадка удивительной душевной молодости Людмилы Чёрной — в ее захваченности, очарованности жизнью и в самодисциплине. Высказываемые в книге суждения и оценки порой звучат вызывающе остро — тем интереснее знакомиться с образом мыслей автора и ее восприятием текущих событий. Перед нами не только свидетельство ровесницы «короткого XX века», но и, по выражению Н. С. Лескова, феномен «уходящей натуры».
Людмила Чёрная (р. 1917) работала журналисткой-международницей, переводила художественную литературу (Г. Бёлль, Э. М. Ремарк, А. Дёблин, Ф. Дюрренматт). Вместе с мужем, историком Д. Е. Меламидом, исследовала нацистский режим в Германии и написала книгу о Гитлере «Преступник номер 1». Издала в «НЛО» книгу мемуаров «Косой дождь» (2015) и публицистический сборник «Записки Обыкновенной Говорящей Лошади» (2018).
И тут на помощь этим новым Бёллевским друзьям пришел… Достоевский.
Бёлль, который даже своих старших современников Томаса Манна и Бертольда Брехта считал устаревшими писателями, не имевшими отношения к середине ХХ века, стал считать себя как бы продолжателем Достоевского, с его пристальным вниманием к униженным и оскорбленным.
Увлечение Достоевским еще больше отдаляло Бёлля от нашей семьи.
Впрочем, неправильно было бы утверждать, что и в ту пору Бёлль не совершал многих добрых дел у нас в стране.
Так он встретился в Москве с Солженицыным, а впоследствии, когда того выслали (выдворили) из Советского Союза, в ФРГ его встретил не кто иной, как Генрих Бёлль. И только после короткого пребывания в качестве гостя Бёлля Александр Исаевич улетел в США, где и поселился отшельником в Вермонте. Не захотел понять ни старушку Европу, ни сравнительно молодую капиталистическую Америку. Прожил долго в глуши. Вернулся на Родину при Путине. И умер на Родине с верой в Россию, которой никогда не было и не будет.
В этом и Солженицын, и Бёлль, по-моему, мало чем отличались друг от друга. И Бёлль любил Германию, которой никогда не существовало.
Среди добрых дел Бёлля в Москве назову и его встречу с Твардовским, организованную нами с Д. Е.
В то время, о котором идет речь, Твардовского уже отлучили от его детища — бесконечно популярного у интеллигенции журнала «Новый мир», можно сказать, единственной нашей отрады, и при том легальной. Тогда же, по слухам, стали неохотно издавать и стихи самого Твардовского. Не говоря уже о «Теркине на том свете», о котором даже не вспоминали.
И вот в эту черную для Твардовского годину я и стала готовить встречу Александра Трифоновича с Генрихом Бёллем.
Постараюсь объяснить подспудные причины моего замысла. Мне кажется, именно Твардовский, один из совсем немногих, понимал уже тогда, что русская литература, русская культура неотделимы от культуры общеевропейской и от мировой тоже, и посему пытался публиковать у себя в журнале хотя бы выдающихся писателей Запада. В «Новом мире» я впервые прочла и итальянца Альберто Моравиа, и французского писателя Камю (его роман «Чума»). И именно в «Новом мире» не только публиковали Бёлля (и в переводах Сони Фридлянд, и в моих), но и не раз приглашали западногерманского писателя в редакцию даже в ту пору, когда уже существовала «Иностранная литература» — специальный журнал для писателей зарубежья.
Не говорю уже о том, что я и муж были безмерно благодарны Твардовскому за то, что он так упорно боролся за разрешение напечатать нашу с Д. Е. многострадальную книгу «Преступник номер 1».
И вот, через Ирину Архангельскую, которая в «Новом мире» занималась публикацией зарубежных писателей, Твардовскому было передано приглашение Бёлля встретиться с ним.
Надеюсь, что Твардовского это обрадовало. Ведь приглашение значило, что ему как-то удалось достучаться и до людей на Западе.
Однако с этим Бёллевским приглашением сразу возникли трудности. Твардовский хотел, чтобы его свидание с западногерманским писателем прошло бы, так сказать, в рамках абсолютной легальности[26] и, стало быть, на территории Союза писателей.
Однако тут встали насмерть новые друзья Бёлля. Ведь они постоянно внушали Бёллю, что СП (Союз писателей) — какое-то особое, необычайно зловредное образование со своими особыми законами и правилами. А новые друзья пользовались в ту пору гораздо бóльшим влиянием на Бёлля, нежели мы с мужем.
После долгих, мучительных переговоров все же удалось договориться о месте встречи. Бёлль согласился прибыть в ресторан ЦДЛ (Центрального дома литераторов), где на антресолях Дубового зала накрыли стол для небольшого круга гостей Твардовского. Кроме Бёлля с женой и нас с мужем, были еще приглашены Лев Гинзбург с женой. Однако Гинзбург, его жена и жена Бёлля Аннемари сидели на другой стороне длинного стола и в беседу писателей не вмешивались. Не вмешивались в эту беседу и мы с Д. Е. Только переводили. Я, сидя рядом с Бёллем, переводила каждое его слово с немецкого на русский. Муж, сидя рядом с Твардовским, — каждое слово Твардовского с русского на немецкий. Создавалась, по-моему, полная иллюзия полноценной беседы писателей наедине. Оба были довольны. Встретились скорее холодно, а прощаясь, без конца обнимались. Никак не могли расстаться. Растроганный Твардовский повторял: «В следующий раз у меня на даче… Как только ты (Бёлль) приедешь опять, у меня на даче…»
Следующего раза уже не было. В 1971 году Твардовского не стало.
К моему величайшему сожалению, прав оказался Твардовский, предвидя, что его скоро забудут. По-моему, даже его юбилеи отмечают теперь… в Смоленске.
26
Теперь, как никогда, это понятно. Ведь и так называемые навальнисты хотят во что бы то ни стало не преступать рамок законности, какой бы дурацкой эта законность ни была.