Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего

Забыла еще сказать, что оба супруга были чрезвычайно гостеприимные люди и обладали еще одним достоинством, совершенно не свойственным нашей интеллигенции: были люди рукастые.

И вот эти С. пригласили супругов Бёлль на торжественный обед. И что же я услышала от Аннемари на следующий день: «Все новенькое. Все с иголочки. Неприятный дом. Неприятный обед».

Я же догадывалась, что было «новенькое» в доме у С. Муж привез из ГДР самый дешевый рулон пестрой ткани, а жена Ирина сама сшила из нее занавески, и С. собственноручно их повесил. Догадываюсь далее, что хорошее мясо для обеда Ирина купила у своего мясника, которому приносила импортные сигареты — трофеи отца семейства, привезенные из Германии. Сама Ирина курила дрянные сигареты made in СССР.

Не стала бы я писать здесь о семье С., да еще так подробно, если бы семья Копелева — Орловой не изображала ее как оплот всей госсистемы Советского Союза, а свое семейство — в роли героических борцов с этой системой.

Самое смешное, что даже в то время, о котором идет речь, трусливые супруги Копелевы однажды на моих глазах принесли С. в Инокомиссию рапортичку-донос[25] об очередной встрече с Бёллем. И когда я после ухода этой пары удивленно взглянула на С., он, пожав плечами, сказал: «Вы же знаете, я ни от кого таких рапортичек не требую, но они знают порядки лучше меня и, видимо, сочли нужным подстраховаться».

Однако для самого Бёлля и для Аннемари как раз Копелев — Орлова были истинными диссидентами, а их неухоженная и запущенная трехкомнатная квартира в писательском доме — результат бедности из-за борьбы с Советской властью.

Впрочем, насчет бедности, а также старых и новых вещей, запутался и сам Бёлль. Так он прислал Косте Богатыреву… шубу. Однако Богатырев, святая душа, который еще студентом попал в лапы КГБ, сидел в самой страшной сталинской тюрьме, в Суханове, и только после смерти тирана был реабилитирован, меньше всего нуждался в шубах. Отец Кости был известный профессор, который, хотя и не мог облегчить участь Кости, но вполне мог на воле обеспечить сыну теплую зимнюю одежду.

Все вышесказанное, конечно, не столь серьезно, просто мелочи. Но они показывают, насколько умнейший Бёлль плохо разбирался в нашей действительности.

Но и мы в свою очередь не видели отвратительной изнанки экономического чуда в ФРГ и наверняка не понимали переживаний Бёлля у себя на родине. Произведения Бёлля к тому времени стали изучать в школах, но он, как мне кажется, перестал быть главным писателем западногерманской интеллигенции. Появился другой писатель, занявший его место, — Гюнтер Грасс. На десять лет моложе Бёлля, именно он стал в то время самым известным могильщиком фашизма в головах современников. Романы Грасса «Жестяной барабан» и отчасти «Собачьи годы» до сих пор значатся в мировом запасе бессмертных книг.