Свет в ночи [(о «Преступлении и наказании») Опыт медленного чтения]

Она никогда не могла бы объяснить себе, как и почему произнесла эти страшные для Раскольникова слова. Прене- брегаемая нами мудрость жизни движется по своим законам, и тайное часто становится явным не потому, что кто-либо из нас того захотел, а так, само собою, в силу божественной правды, присущей глубинам бытия.

Дуня тотчас заметила, какое впечатление произвели ее слова на брата. «Что ты так смотришь на меня? Что ты так побледнел?.. Родя, милый.'» — воскликнула она. Но уже иная боль проникала в него: он снова почувствовал свою оторван­ность от всего происходящего вокруг, свою непричастность к жизни: «— ...да из чего я так хлопочу? Из чего весь крик? Да выходи за кого хочешь.'» — сказал он вдруг. Однако пись­мо Лужина, боязливо переданное ему по требованию Дуни Пульхерией Александровной, он развернул, внимательно прочел два раза и отметил там выражение, по его словам, знаменательное: «пеняйте на себя». Кроме угрозы покинуть Дуню с Пульхерией Александровной на произвол судьбы, письмо Лужина содержало еще и клевету на Раскольникова, якобы выдавшего вчера до двадцати пяти рублей денег не Катерине Ивановне, как то происходило на самом деле, а девице «отъявленного поведения», дочери разбитого лошадь­ми пьяницы». Цель такой «довольно подленькой» клеветы была ясна: надо было подмарать Раскольникова в глазах его сестры и матери. Участь жениха определилась, и семейное совещание постановило, что Раскольников будет присут­ствовать вечером при свидании Лужина с Дуней и Пульхери­ей Александровной.

«В эту минуту дверь тихо отворилась, и в комнату, роб­ко озираясь, вошла одна девушка... Это была Софья Семенов­на Мармеладова». Раскольников не узнал ее. Вчера он видел ее в другой обстановке, и в таком костюме, что в памяти его отразился образ совсем другого лица. Теперь на ней было очень простенькое домашнее платьице. Раскольников сму­тился. Он вспомнил, что еще ничего не успел возразить на слова Лужина о «девице отъявленного поведения». «Он еще за минуту до того сказал, что видел ее вчера в первый раз, и вдруг она входит сама». Но когда он пристальнее взглянул на Соню, то увидел, что перед ним приниженно стоит суще­ство и без того уже приниженное. «Когда же она сделала было движение убежать от страху, — в нем что-то как бы пере­вернулось».