Свет в ночи [(о «Преступлении и наказании») Опыт медленного чтения]

На вопрос Раскольникова, как обошлась Катерина Ива­новна с такими малыми средствами, Соня ответила, что «Гроб ведь простой будет, и все будет просто, так что не до­рого...». И вот тотчас вслед за этим ответом произошло нео­жиданно нечто потрясающе значительное, выраженное Досто­евским мельком, на ходу, что так для него характерно, и что всегда заставляет внимательного читателя напряженно вы­слеживать каждое его слово, каждый вопрос и ответ, с виду кажущиеся неважными. Упоминание Сони о гробе Мармела­дова пробудило в Раскольникове особое ошущение: он вспом­нил слова матери, только что до того сказанные о его комна­те, и, для самого себя неожиданно спросил Соню: — «Что это вы мою комнату разглядываете? Вот маменька говорит тоже, что на гроб похожа.

— Вы нам всё вчера отдали! — проговорила вдруг в от­вет Сонечка, каким-то сильным и скорым шопотом, вдруг опять сильно потупившись. Губы и подбородок ее опять за­прыгали. Она давно уже поражена была бедною обстановкой Раскольникова, и теперь слова эти вдруг вырвались сами со­бой. Последовало молчание. Глаза Дунечки как-то проясне­ли, а Пульхерия Александровна даже приветливо посмотре­ла на Соню».

Наружный смысл всей этой маленькой сцены вполне ясен. Но одному Достоевскому дано как художнику замечать мимолетное событие сразу же во всей его многопланности. Да, конечно, Соню поразило, как мог человек, проживая в та­кой каморке, отдать все свои деньги совершенно чужой семье. А горячо выраженная Соней благодарность не могла не тро­нуть Дуни и Пульхерии Александровны. И в наступившем молчании пролетел тихий ангел. Но всегда ли до конца пости­гаем мы смысл наших собственных слов? Не имеют ли они часто, очень часто ни нами, ни другими незамечаемого зна­чения? По Тютчеву, «земная жизнь кругом объята снами», и мы сами говорим и действуем будто во сне, не чуя как про­ходят через нас некие силы, идущие от инопланных нам су­ществ. Вот и в ответе Сони содержится, по крайней мере, два значения, из которых одно, самое глубокое, ни до кого не дошло и дойти не могло. Устами ничего не сознававшей Со­ни ответила Раскольникову мудрость бытия: да, твоя комна­та похожа на гроб, она отражает твой смертный грех, но ты все же пришел на помощь чужим тебе людям в беде. В этом залог твоего возможного спасения. Быть может, от всего это­го пахнет прописною истиной, но у Достоевского прописное чудом превращается в живое, как сама жизнь, как одиннад­цатая заповедь, завещанная нам Евангелием.