Свет в ночи [(о «Преступлении и наказании») Опыт медленного чтения]

Раскольников обещал Соне сегодня же к ней зайти и спросил, где она живет. «А я об вас еще от покойника тогда же слышала»... — вдруг сказала Соня. Итак, Мармеладов ус­пел рассказать ей о своей встрече с Раскольниковым в распи­вочной. Жизнь, как всегда, невидимо порождала завязи бу­дущих событий, подготовляла к проявлению вовне всё, уже свершившееся в душевных глубинах. Внутренний свиток раз­вертывался, поступая наружу. Состоявшиеся внутри отпе­чатки обращались в явь. А она настанет лишь тогда, когда есть чему проявиться.

Выйдя на улицу, Раскольников и Разумихин простились с Соней и направились прямо к судебному следователю. Со­ня «пошла потупясь, торопясь, чтобы поскорей как-нибудь уйти у них из виду»... Слишком во многом надо было ей те­перь разобраться, и она стремилась «остаться наконец одной, и там, идя, спеша, ни на кого не глядя, ничего не замечая, ду­мать, вспоминать, соображать каждое слово, каждое обстоя- теьство. Никогда, никогда она не ощущала ничего подобно­го. Целый новый мир неведомо и смутно сошел в ее душу».

Она была влюблена, и уже беспредельное всеохватываю­щее чувство любви проникало в нее.

Не легко было Пушкину создавать свою Мадонну — «чистейшей прелести чистейший образец», в глуши степных селений возросший цветок — влюбленную Татьяну, девушку, с самого рождения огражденную от тлетворного дыхания городов полями и лесами, наивным патриархальным бытом. Но стократ было труднее Достоевскому, сокрушая лицемер­ные устои общепринятой морали, творить духовный лик влю­бленной и любящей проститутки. Что влекло Достоевского к таким задачам четвертого измерения, постигаемым только шестым чувством? Влекло его к этому то, что испытал и уви­дел он, стоя у смертного столба. Тогда, под барабанный бой и чтение смертного приговора, родился в мир небывалый младенец, возросший потом духовным своим телом на ка­торге, познавший на себе, что подлинная, истинная свобода возможна и в цепях, что в самом страшном злодее горит, не погасая, искра Божья, способная разгореться внезапно. С то­го навеки для него памятного дня только то и делал ветхий во грехах Достоевский, что прислушивался в себе к новому человеку, к движениям и порывам его духовного тела. Этот новый человек в Достоевском был христианином. Христос принял Марию Магдалину и отверг фарисеев. В подражание Ему, Достоевский превознес Соню Мармеладову и отвернул­ся от «порядочных господ», не отличимых для него от лужи­ных. Он показал нам чудо в глубине души человека, ждущее от нас своего осуществления наяву.