Ангел мой, Вера [calibre 5.25.0]

Когда Вера Алексеевна вышла в гостиную, веселье там было в самом разгаре — дом звенел от смеха, и бастион, сложенный из диванных подушек, вот-вот готов был пасть. Артамон, обмотав голову шалью и набросив на плечи покрывало, изображал всех злодеев разом. Он указал на Веру Алексеевну и зверским голосом провозгласил:

— Р-роксолана!!

— Тише, Тёма, тише… что это ты с утра разбушевался?

— Дети! — велел Артамон. — Просите маменьку, чтоб разрешила сегодня играть в саду! Пускай она отдыхает. А потом все вместе посидим и почитаем книжку… Ты, Веринька, не беспокойся, мы в доме шуметь не станем.

— Не станем! Не станем! — запел Никоша, прыгая по подушкам.

— Ты, брат Никоша, чем скакать, лучше бы подошел к маменьке да приласкался, — упрекнул Артамон. — Видишь, у ней головка болит. Экий ты, брат, недогадливый. Погоди, я тебя поучу — ты поцелуй маменьке ручку и скажи: «Милая маменька, ангельчик, я тебя люблю больше жизни…»

— Идите, идите в сад, — с улыбкой перебила Вера Алексеевна. — Только не студитесь — Тёма, я тебя особенно прошу, ради Бога, ты нездоров еще.

Весь день он был особенно ласков с детьми, возился даже с младшим, Левушкой, катал перед ним повозочку, раскладывал на ковре картинки… Вечером листали альбом «Изображений с описаниями», доставшийся некогда в подарок Артамону.

— А это дикие с луками — помните, которые капитана Кука-то съели? Вот так, братцы мои, взяли и съели. А этот с охоты идет — довольный…

На следующий день, перецеловав детей и оставив их на попечение Софьюшки, они собрались в Троянов к Александру Захаровичу. Мальчики, после двух праздничных дней, которые отец провел с ними, почти не отрываясь, так и льнули к нему. Никоша даже всплакнул при расставанье. Артамон снял с шеи шнурок, на котором висели образок со святым Артемием и крестик, отдал образок старшему, а крестик среднему.