Русско-турецкая война. Русский и болгарский взгляд, 1877–1878 гг.

В это время стало светать, поднялся свежий ветер, взволновавший поверхность реки. Семь понтонов быстрым течением были снесены ниже устья ручья Текир-Дере к вардинскому лагерю, откуда уже поспешал к берегу поднятый тревогой неприятель, и именно к этому месту сносило наши понтоны. Издали казалось, что гребцы совсем перестали работать и не стараются пристать к берегу, а на самом деле они выбивались из сил, чтобы высадиться у Текир-Дере. Быстрое течение несло их на верную гибель: лишь только понтон подплывал к скалистому берегу, занятому турецкими таборами, раздавался ружейный залп, и понтон шел ко дну реки. Пока подходил новый понтон, турки успевали зарядить ружья, и снова раздавались залпы. Таким образом один за другим погибли семь понтонов с двумя орудиями и лошадьми, а с ними целые десятки людей, и роковое место бесплодной гибели бесследно сглаживалось набегающими волнами Дуная. Только несколько человек успели спастись вплавь. Из них я потом видел артиллериста и матроса, который, получив много огнестрельных ран, был вынесен течением на необитаемый остров, где на третий или четвертый день нашли его наши моряки едва живого от потери крови и голода. Вскоре он умер в Зимницком госпитале. С этим героем-страдальцем связано воспоминание об одном из многих высокочеловечных поступков в Бозе почившего великого освободителя Болгарии. Всем участникам последней кампании навсегда незабвенны христолюбивые подвиги царя, когда он появлялся по возможности всюду, где только страдал наш богатырь-солдат, и благодатным взором, отечески протянутой рукой облегчал тяжкие страдания множества раненых. Узнав о безнадежном положении израненного моряка, его величество навестил его в больнице, утешил страдальца своей высокой монаршей милостью и собственной рукой возложил на него знак отличия военного ордена[423]. Насколько помнится, это был первый знак, пожалованный в минувшую войну.

Перестрелка на турецком берегу все усиливалась, но я не мог по направлению огня разобрать, где находились наши, а где — турки. Поэтому я обратился за разъяснением к генералу, который отвечал:

— Сам не знаю, но пора ехать туда.

На поданный понтон вошли генералы Драгомиров и Скобелев, начальник штаба Якубовский[424], капитаны: адъютант великого князя Ласковский[425] и Сухотин, штабс-капитан Котельников[426] и я. При этом генерал Драгомиров обратился к великому князю Николаю Николаевичу Младшему со следующими словами:

— Ваше высочество, поручаю вам дальнейшие наблюдения касательно посадки людей на понтоны и их отправления.

В эту минуту артиллерийский бой был в полном разгаре, наши снаряды осыпали Систовскую батарею, которая держалась стойко и непрерывно посылала к нам ответные чугунные гостинцы. От усиленного и меткого огня систовских батарей место посадки наших войск сделалось весьма опасным; ввиду этого во избежание возможности замешательства в частях, которые впервые попадали в сферу огня, назначение великого князя руководствовать столь важным в данную минуту делом быстрой и непрерывной посадки войск на понтоны было во всех отношениях целесообразно. Присутствие сына августейшего главнокомандующего на таком жарком пункте, как место переправы, сильно ободряло и успокаивало необстрелянных солдат. В этом назначении, между прочим, сказалась военная опытность М. И. Драгомирова, глубоко понимавшего всю великость совершающегося события, равно как и вверенных ему подчиненных. Как оказалось впоследствии, нервное напряжение на месте переправы было так велико, что один из более значительных начальников подвергся душевной болезни. По нашему понтону во время переезда через реку пущено было несколько безвредных пуль, и мы благополучно пристали к берегу, возвышавшемуся глинистым отвесом, на котором стояла уже разрушенная караулка. Как только мы вошли в ущелье ручья Текир-Дере, то сразу очутились в сфере жестокого ружейного огня. Раздавались потрясающие душу ожесточенные возгласы наших и турок, но трудно было что-нибудь видеть, потому что все ущелье покрыто было рощами, садами и виноградниками, равно как и постепенно возвышающиеся над ними сжимающие его горы. Выбежавший вперед генерал [М. Д.] Скобелев быстро ориентировался и, вернувшись, сказал генералу Драгомирову: