![Мужество любви [Автобиографический роман] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/5/2/6/9/0/muzhestvo-lyubvi-avtobiograficheskij-roman-download.jpg)
Мужество любви [Автобиографический роман]
- Автор: Дьяков Борис Александрович
- Год: 1982
- Язык: русский
- Год: Современник
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Мужество любви [Автобиографический роман]». Краткое содержание книги:
— Опять Завадовский! — в гневе воскликнул я. И, оставив Свэнова за рабочим столом, бросился в редакцию.
Швер, видимо, только откуда-то пришел: на лбу — красная полоска от тугой кепки.
— А я получил письмо от Александра Леонидовича, — оживленно сказал он и протянул мне лист бумаги, исписанный размашистым почерком.
Чижевский сообщал, что самолюбивый Завадовский, провалившийся с дискуссией, не только помог составить, но и продвинул в печать приказ Чернова. А вслед за этим толкнул администрацию института на гнуснейшую акцию: когда рабочий день окончился, когда лаборатория в Нарчуке была закрыта и сотрудники разошлись по квартирам, к ее зданию подъехал грузовик и пять подвод с грузчиками и военизированной охраной института. Они вывезли в неизвестном направлении все оборудование и аппаратуру.
— Я отнес письмо Варейкису, — сказал Швер. — Он оставил его у себя, а копию послал в Совнарком СССР. Мы уверены, что и теперь Чижевского поддержат… Ну, а как вы, господа Толстые, долго намерены укрываться в своей «неясной поляне»?.. Смотрите, я пока что… еду, еду — не свищу, а наеду — ох, задам же обоим! — Он засмеялся.
— Александр Владимирович, не карай, — шутил я, обрадованный столь быстрой, энергичной поддержкой Чижевского. — Скоро Анна Аркадьевна бросится под колеса поезда и мы со Свэновым переведем свои стрелки на редакционные рельсы!
Четвертая глава
— Какая все-таки замечательная штука — жизнь! — размышлял я, когда, прочитав в коллективе драмтеатра инсценировку — она была одобрена и принята, — я и Свэнов прогуливались по городу после трудов праведных. — Еще недавно, посреди площади Павших борцов, торчал кафедральный собор. Его снесли и, видишь, какой сделалась площадь?.. Кстати, почему — Павших борцов? Павшие — это умершие. А защитники Царицына будут жить вечно в народном сердце. Почему бы не назвать — площадь Бессмертия, а?
— Предложи горсовету! — Свэнов улыбнулся.
— Смотри, какая она просторная, полная свежего воздуха!
— Пока пылища не поднялась…
— Теперь всюду асфальт, вихри враждебные скованы. Скоро построят зеленое кольцо, тогда вовсе полной грудью задышим!.. А сколько у нас появилось общей радости! — продолжал философствовать я. — Ты думал об этом, Свэнчик (так я стал называть своего друга)? Чкалов с двумя своими орлами так смело раздвинул небо, что, честное слово, Солнце зааплодировало: без посадки из Москвы на Камчатку!.. А новая Конституция? Мы же видим, какая это всенародная радость!..
У меня было столь приподнятое настроение, что хотелось говорить одними патетическими фразами, читать стихи, петь.
— И в такую жизнь, — подхватил Свэнов, — вдруг вторгаются тоже общие горести…
— А я, Свэнчик, готов принимать от нашей жизни не только радости, но и горе, муки, и все равно никогда ни на какую иную не променяю. Согласись, что у каждого из нас жизнь, которую мы больше всего стремимся сохранить и меньше всего бережем, очень коротка, и почти вся наполнена ожиданием чего-то нового, большого. И порой не замечаешь, что это новое, большое, твое счастье, уже с тобой! Конечно, всякое горе тяжело переживать, что и говорить, а счастье — страшно утратить…
Мы вышли на набережную, одетую а гранит и асфальт, окаймленную деревьями. Присели на парапет. Свэнов, жадно куривший, погасил папиросу и мечтательно произнес:
— Кажется, никогда нельзя устать смотреть, как течет и течет Волга — сквозь бесконечные года в бесконечное будущее!
Осень, с ее теплым солнцем, была непродолжительной. В начале ноября явилась зима. В воздухе закружились хлопья снега, ударили сильные морозы. Кое-где зеленевшая; трава была занесена снежным слоем.
В Сталинград привозили эвакуированных испанских детей — смуглых, темноволосых, с круглыми, как черные пуговицы, глазами, в которых еще не погас страх огня и смерти. Малышей распределяли по детским садам, лечили в санаториях. Многие сталинградцы забирали сирот в свои семьи. Приводили маленьких испанцев и к нам в редакцию. Они ели конфеты, поднимали кверху кулачонки, тоненькими голосами выкрикивали: «Но пасаран!»
В своей рабочей комнате (она соседняя с кабинетом Чапая) я работал над обзором писем советских добровольцев, уехавших на защиту республиканской Испании. Вдруг из кабинета Чапая донесся звучный голос:
Я подошел к открытой двери. Молодой поэт Юрий Окунев читал стихи Чапаю, Филиппову и Мизину. Увидев меня, пояснил: