Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего
- Автор: Черная Людмила Борисовна
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1650-9
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего». Краткое содержание книги:
«Теперь мне 103. Вышли в свет две мои толстые книги. Пишу третью, хотя не уверена, допишу ли. Когда работаю, рука не дрожит. А когда раз в три месяца помощница Лена привозит меня в Сбербанк и надо расписаться за пенсию, руки начинают дрожать… Чудеса…»
Возможно, разгадка удивительной душевной молодости Людмилы Чёрной — в ее захваченности, очарованности жизнью и в самодисциплине. Высказываемые в книге суждения и оценки порой звучат вызывающе остро — тем интереснее знакомиться с образом мыслей автора и ее восприятием текущих событий. Перед нами не только свидетельство ровесницы «короткого XX века», но и, по выражению Н. С. Лескова, феномен «уходящей натуры».
Людмила Чёрная (р. 1917) работала журналисткой-международницей, переводила художественную литературу (Г. Бёлль, Э. М. Ремарк, А. Дёблин, Ф. Дюрренматт). Вместе с мужем, историком Д. Е. Меламидом, исследовала нацистский режим в Германии и написала книгу о Гитлере «Преступник номер 1». Издала в «НЛО» книгу мемуаров «Косой дождь» (2015) и публицистический сборник «Записки Обыкновенной Говорящей Лошади» (2018).
Живя подолгу в Переделкине, в Доме творчества, я познакомилась с некоторыми совсем старыми переводчицами, в том числе с Надеждой Вольпиной. Она показалась мне очень приятной, но ужасно растерянной женщиной. И немудрено: ее возлюбленным был Сергей Есенин; родным братом — знаменитый среди интеллигенции Михаил Вольпин, один из соавторов запрещенной в сталинской России легендарной пьесы «Самоубийца». Наконец, ее сын — математик Александр Есенин-Вольпин — был не то одним из первых, не то первым диссидентом, которого выпустили в США, так сказать, от греха подальше.
С главной советской переводчицей Ритой Райт я так ни разу и не встретилась. Считалось (особенно у ленинградцев!), что она знала русский лучше, чем все советские писатели вместе взятые. Так Райт и сама себя позиционировала. Рита Райт, как известно, жила в одном доме с Маяковским, дружила с Бриками. Даже написала книгу о Лиле Брик, где, между прочим, сообщила, что даже кожа Лили Брик излучала особый аромат. Звучит глупо. Но вот недавно я перечитала «Над пропастью во ржи» Сэлинджера и восхитилась и самой повестью, и переводом Риты Райт.
Меня Рита Райт, разумеется, глубоко презирала (заочно) и, переведя для журнала «Иностранная литература» «Глазами клоуна», роман Бёлля (в немецком языке нет такого понятия, как повесть), и встретив Богатырева, спросила: «Ну, вот, теперь вы поняли, как звучит на русском Бёлль?» На что Костя ответил: «Я, Рита Яковлевна, переводов с немецкого не читаю. Я немецких писателей читаю в подлинниках…»
Кстати, Р. Райт очень возмутилась, когда в издательстве «ИЛ» уже после выхода в свет ее перевода Бёллевского «Клоуна», издали мой, давно анонсированный перевод. Уже много лет спустя этот перевод, а не перевод Райт переиздали в России[23]. И произошло сие уже после скандала с романом «Групповой портрет с дамой».
Напоследок хочу вспомнить о старой переводчице с немецкого Вере Оскаровне Станевич, с которой познакомилась в Доме творчества СП в Гаграх — а если конкретно, то на пляже у этого Дома творчества.
В ту пору закончилась мода на сплошной коричневый загар. Некоторые дамы начали бояться солнца, которое будто бы провоцирует рак. Но, прибежав как-то к морю в середине дня — мы с мужем и наши приятели купались утром до завтрака, а потом уже позже к вечеру, — я обнаружила на пляже дочерна загорелую, крепко сбитую женщину, с белой как лунь головой. Это и была Вера Оскаровна Станевич. Мы разговорились. И я восхитилась ее общительностью, оптимизмом, доверчивостью. У нас оказался общий знакомый — Митя Писаревский. Этого Митю мы с мужем встретили тогда, по-моему, на базаре. Он отдыхал в санатории ЦК в Гаграх. А наш Дом творчества находился в Новых Гаграх, в нескольких километрах от Гагр (Старых). И вот между Станевич и мной завязался такой разговор.
Станевич: Обязательно проведаем Митю вдвоем. Сядем на автобус и поедем к нему.
Я: Но ведь там у них система пропусков. Нас не пустят на их территорию без пропуска. Тем более, мы даже не знаем, в каком номере живет Митя.
Станевич: Тогда поплывем к нему. Ведь в море никто не спрашивает пропуск.
Я: Поплывем? Но ведь это очень далеко. А вдруг я не доплыву? (Усомниться в том, что не доплывет Вера Оскаровна я не осмелилась.)
Станевич: Чепуха! Мы же будем вдвоем. Если вам станет плохо, я вам всегда помогу.
Я (давясь от смеха, ибо представила себе, как мы со Станевич, словно две наяды выходим из пены морской в мокрых купальниках и в таком виде предстаем перед взорами работников ЦК): И что же мы будем там делать в мокрых купальниках? И как доберемся потом обратно? Опять вплавь?
Станевич: Давайте тогда замотаем сарафаны на голове. А у Мити обсохнем, оденемся и поедем в Новые Гагры уже на автобусе…
Где-то я прочла, что Станевич была теософкой и что ее друг-приятель Андрей Белый дразнил ее, называя «Штаневич». Все это безмерно умиляло меня. Стало казаться, что Вера Оскаровна — живая связь двух миров: Серебряного века и тогдашнего Советского Союза…
Уже в Москве, возвращаясь с Верой Оскаровной с какого-то собрания в Доме литераторов, я поняла, как одинока она была и как далека от жизни. Нам оказалось по пути. Вера Оскаровна шла к себе домой, а я — к родителям в один из переулков Сивцева Вражка. Оказалось, что Станевич живет недалеко от моих мамы с папой, в Гагаринском переулке, в какой-то развалюхе. Помню, я удивилась, почему Станевич не получила квартиру в кооперативных домах писателей на Аэропортовской. И Вера Оскаровна объяснила, что она не захотела никуда переезжать, ибо в полуразвалившемся домишке с ней вместе уже долгие годы обитает совсем простая семья. Она отдает им все свои деньги, а семья заботится о ней — и, приходя домой, она не одинока.
23
Нашелся добросовестный молодой человек, который сравнил с текстом Бёлля мой перевод и перевод Р. Райт, после чего он и целая группа его единомышленников добились, чтобы переиздали мой перевод. К моему глубокому сожалению, я не узнала ни фамилию этого человека, ни фамилии его товарищей. После истории с последним романом Бёлля «Групповой портрет с дамой» я вообще не хотела ничего слышать ни о переводах, ни о Бёлле…