О себе. Автобиография, сценарии, статьи, интервью

У предприятия он выскочил из машины. Осух в одиночестве сидел за своим столом и ел завернутый в бумагу завтрак. Он улыбнулся Филипу и достал из портфеля термос.

– У меня сегодня кофе, хочешь? – спросил он. Филип кивнул, и Осух налил ему кофе в крышку от термоса. Кофе был горячий и обжигал пальцы.

– Что я могу сказать, Стась?.. – сказал Филип, и голос у него сорвался, но Осух все улыбался.

– Ничего не говори, – сказал он спокойно. – Я знаю, что ты чувствуешь, понимаю, что тебе очень жаль. Я мог бы сказать, чтобы ты не переживал, что это не твоя вина. Но не скажу, потому что есть вещи поважнее.

Филип поднял взгляд и впервые посмотрел прямо в глаза Осуху.

– Ты должен понимать, что такое будет случаться с тобой все чаще и чаще, – продолжал Осух, – но ты должен идти вперед. Ты никогда не будешь знать, кому помогаешь, а кому вредишь. Не будешь знать, кто это использует и против кого. Ты впечатлительный, тебе будет тяжело, но ты должен делать то, что считаешь важным, честным…

Он мгновенье помолчал и наклонился к Филипу:

– Мы все в тебя поверили, а я… я тебя полюбил, и я тобой горжусь.

Стало тихо – Осух закончил свою мысль. Филип глубоко вздохнул, увидел в окно Витека и выбежал из комнаты.

Они встретились во дворе.

– Где пленка? – спросил Филип. – С кирпичным заводом, непроявленная?

– Отнес на вокзал, как ты велел. – Витек вынул квитанцию.

– Бежим, – скомандовал Филип.

К счастью, поезд запаздывал, и они успели забрать посылку.

– Что тебе директор сказал? – спросил Витек, отдышавшись после долгого бега.

– Ничего, – сказал Филип, и они вышли из здания вокзала. Филип разорвал веревку и открыл посылку. Достал из нее круглую металлическую коробку с пленкой. Снял защитную клейкую ленту и выбросил все в урну. Витек с тревогой наблюдал за его действиями. Филип начал рвать черную бумагу, в которую была упакована пленка.

– Филип, засветишь, – предупредил Витек.

Филип извлек из бумаги металлическую катушку и отлепил кончик пленки.

– Испортишь! – крикнул перепуганный Витек, но Филип, держа в руке конец пленки, со всей силы запустил тяжелую катушку по гладкому асфальту.

Пленка тихо разматывалась, катушка, позвякивая, катилась вдаль. Все произошло так быстро, что Витек не успел среагировать. Он стоял растерянный и онемевший…

– Лови ее, – сказал Филип, а потом крикнул: – Ну, лови!

И Витек действительно пробежал с десяток шагов, пытаясь поймать катушку, а затем остановился и смотрел, как катушка врезалась в бордюр. Ветер шевелил засвеченную пленку. Витек подошел к Филипу и забрал у него серебристую коробку. “Сукин ты сын, – сказал ему прямо в лицо. – Дурак”. Филип остался один. На вокзал въехал поезд.

Было уже светло, когда его разбудил настойчивый звонок в дверь. Он вскочил – теперь он спал на неразложенном кресле-кровати, под пледом. Филип открыл глаза, внезапная надежда, вспыхнувшая от этого звонка, привела его в сознание. За дверью стоял молочник. “Забыли бутылки выставить”, – сказал он. Филип пошел на кухню, вылил молоко из стоявшей там бутылки и обменял ее у молочника на полную. На мгновение его снова охватила ужасная тоска, и зазнобило от холода, несбывшихся надежд и от этой тоски. Подошел к окну. Рабочие укладывали тротуар, пожилой мужчина лупил поводком пса, маленькая девочка вырвалась от молодого отца и упала, споткнувшись о растянутый кабель. Филип сел и увидел лежащую напротив блестящую камеру. Он поднес ее к глазам, завел пружину и взглянул во двор. Увидел совсем близко молодого отца, поднимающего девочку, человека с собакой, рабочего с киркой, прикуривающего папиросу. Филип повернул объектив на себя и увидел свое отражение. Линза была выпуклой, поэтому лицо получилось широким, с большим носом и глубоко посаженными глазами. Он сделал глубокий вдох, облизал губы и нажал на кнопку. Камера тихонько зажужжала… “Она проснулась, – сказал Филип прямо в объектив, – проснулась в четыре утра. Я ел хлеб. Это было… год назад. Наверное, ей было очень больно, она была мокрая. Всю дорогу я нес ее на руках. Оставил ее только в больнице. Кто-то рожал и кричал, ей было очень страшно. Потом я ходил возле больницы… Утром купил водку и пошел на службу…” Тут завод кончился, и камера остановилась.