Обещания и Гранаты [ЛП]

— Это зависит от того, собираешься ли ты сказать что-нибудь, чего я еще не знаю? — Ее ноздри раздуваются, и я мрачно усмехаюсь, наклоняясь, чтобы провести своим носом по ее носу. — Когда я сказал, что хочу поговорить, я не имел в виду, что хотел, чтобы ты спровоцировала меня на реакцию. Но если ты не готова к большему, я дам. Что бы тебе ни понадобилось от меня прямо сейчас, малышка, я дам это тебе.

Ее глаза остаются на моих, но ее дыхание прерывается, заставляя мой член пульсировать у ее живота. Медленно скользя другой рукой вверх по ее боку, запоминая нежный изгиб ее бедра, выпуклость груди, я останавливаюсь на ее шее, обхватывая пальцами.

— Хочешь, чтобы я трахал тебя до тех пор, пока ты не забудешь, как дерьмово я заставил тебя чувствовать себя? Хочешь, чтобы я засунул в тебя свой член, заставил кончать снова и снова, пока ты не начнешь умолять меня остановиться? — Я бросаю взгляд на все еще переполненный зал, слышу тихую болтовню из ложи ее семьи, задаваясь вопросом, как много из этого они могут услышать.

Злая ухмылка расползается по моему лицу, злоба в ней осязаема, и я наклоняюсь, задевая губами ее ухо.

— Хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо здесь, прямо сейчас? Где любой в городе мог бы услышать или даже увидеть, как ты распадаешься на куски ради меня?

Горло сжимается под моей хваткой, она облизывает губы, золото в ее глазах светится, как у сучки в течке.

Затем следует единственный кивок, едва заметный, когда я удерживаю ее за шею на месте, но все равно его улавливаю. Мое сердце пробивает грудную клетку, устремляясь в пищевод, перекрывая подачу воздуха, когда представляю, что собираюсь с ней сделать.

Скользнув взглядом по ее телу, я сглатываю, мой член истекает преякулятом только при мысли о том, что люди станут свидетелями возвращения моей жены.

Отпустив ее волосы, я опускаю руку вниз по передней части ее платья, одним резким рывком поднимая юбку до бедер; она ахает, когда прохладный воздух касается ее обнаженной киски, заставляя ее дрожать.

Проводя костяшками пальцев по ее центру, я вглядываюсь в ее лицо, внимательно следя за малейшими изменениями в поведении.

Ее губы приоткрываются, когда мой большой палец поднимается вверх, проводя по ее клитору, стон, срывающийся с ее губ, — самый сладкий гребаный грех, который я когда-либо испытывал.

Я ловлю его своими, накрывая ее губы в ту же секунду, когда усиливаю давление на клитор, согласовывая каждое движение моего языка с длинными, томными движениями моего большого пальца. Она пульсирует подо мной, ее тело оживает, как инструмент, который настраивает его хозяин, и я стону в нее, желая ничего больше, чем заползти под ее кожу и никогда не выходить.

Погружаясь глубже в поцелуй, пока все, что я могу, черт возьми, попробовать, — это этот единственный момент времени, я отпускаю ее горло, используя эту руку, чтобы стянуть лиф ее платья вниз по груди. Одна бретелька отрывается, заставляя ее шипеть в меня, но я игнорирую это, зажимая сосок между пальцами, затем перекатывая его под большим пальцем.