Обещания и Гранаты [ЛП]

— Когда ты будешь готова прийти поговорить, ты найдешь меня.

Я начинаю разворачиваться, направляясь к лестнице, и она шипит:

— Прекрати пытаться выставить все так, будто я это сделала здесь что-то не так, Кэл. Ты солгал, ты облажался. А не наоборот. Если я не хочу говорить об этом, то я чертовски уверена, что и не обязана.

Мой рот открывается, чтобы опровергнуть ее слова, но закрываю его, когда понимаю…

Она права.

Кивнув, я соглашаюсь, поднимая ладони вверх в знак капитуляции.

— Ты права, я…

— А если бы я действительно хотела поговорить об этом, что бы я вообще сказала? — Она вскакивает на ноги, театральное кресло закрывается, когда ее вес покидает его. Одергивая подол своего короткого кружевного черного платья, она подходит ко мне, ее взгляд горит докрасна даже при тусклом освещении.

Мне не нужно видеть ее глаза, чтобы знать, что они горят; Я чувствую, как они лижут мою грудь, воспламеняют мою душу, обливают меня керосином, когда она отступает, чтобы полюбоваться пламенем.

Я бы с радостью провел остаток своей жизни в огне, если бы это означало, что я смогу удержать ее.

— Хочешь, чтобы я рассказала тебе, как это разрушило меня, услышав, что у тебя были отношения с моей матерью? — Спрашивает Елена, ее голос чуть громче, чем необходимо, и я не могу не задаться вопросом, не потому ли это, что она знает, кто находится в пространстве рядом с нами. Если она хочет, чтобы они услышали. — Это то, что сделало бы тебя счастливым, Кэл? Знание, что ты окончательно погубил меня?

Последний слог срывается, как раз в тот момент, когда она останавливается передо мной, ее пальцы прижимаются к кончикам моих черных оксфордов. Каждый мускул в моей груди сжимается, делая дыхание чертовски невозможным, пока она стоит здесь, обнажая свою душу, обвиняя меня в том, что она вся в крови, синяках и сломана без возможности восстановления.

Мои руки дергаются по бокам, когда она входит в меня, прижимая вплотную к стене, тыча указательным пальцем в середину моей груди. Я хочу заключить ее в объятия, пролить дождь извинений своими устами и надеяться, что они каким-то образом все исправят.

Я пытаюсь дотянуться до нее, но она резко вздергивает подбородок, руки обхватывают мои запястья, прижимая их назад. Я мог бы легко одолеть ее, но чем дольше я смотрю на нее, чем дольше я стою здесь, впитывая страдание, накатывающее на нее волнами, тем больше я понимаю, что не хочу этого.

Это то, о чем я просил.

— Отвечай на вопрос, — огрызается она, двигаясь так, чтобы ее бедра касались моих, подол ее платья слегка приподнимается от движения.

Стиснув зубы, неуверенный, пытается ли она быть соблазнительной нарочно или просто, черт возьми, ничего не может с собой поделать, я резко выдыхаю через нос.

— Нет, Елена, это не заставляет меня чувствовать себя хорошо.