Истина существует: Жизнь Андрей Зализняка в рассказах ее участников
- Автор: Бурас Мария Михайловна
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Individuum Publishing
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Истина существует: Жизнь Андрей Зализняка в рассказах ее участников». Краткое содержание книги:
— У него была абсолютно бескорыстная заинтересованность в правильном прочтении текста, независимо от того, кто его дает, — говорит Алексей Гиппиус. — Очень непростое чувство — удовольствие от того, что решение найдено, а кто его нашел — неважно. Это ведь чрезвычайно спортивное занятие, а спорт — вещь конкурентная: кто-то приходит к финишу первым. Но, конечно, у него достижений было настолько много, что он мог позволить себе щедрость полного пренебрежения. И когда хорошие решения предлагались мной, видно было, что он радуется этому прочтению какой-то не замутненной тщеславием радостью. Сейчас я понимаю, что за этим стояла бесконечная любовь к истине как таковой. И отсюда же проистекал его потрясающий демократизм: от ощущения полного равенства всех перед лицом этой самой истины — никаких чинов и авторитетов, а абсолютно равное предстояние.
— Он как-то совершенно не завидовал таланту других, — рассказывает Леонид Бассалыго, — а наоборот, очень хвалил других, может быть, даже чрезмерно. Всегда ценил, если кто-то что-то делал, — ну, в тех же грамотах, где что-то он не смог, а кто-нибудь вдруг прочитал. Он очень радовался всегда этому. Это свойство такого действительно гения, конечно: когда человек не завидует, а, наоборот, рад успеху другого человека даже в том месте, где он маялся, не смог что-то сделать, а другой сделал. Он очень бывал доволен.
— Совершенно естественно радоваться тому, что ты что-то сделал хорошо, — говорит Савва Михеев, — а для него было так же естественно радоваться тому, что кто-то другой сделал лучше, чем он, на каком-то маленьком отрезке.
— И при этом, — продолжает Анна Поливанова, — я не думаю, что это потому, что он чувствовал — как Ландау в свое время признался, какой он великан и как на своих плечах держит лингвистику. Мне кажется, что этого у Андрея совсем не было. Он очень все-таки трезвый человек, поэтому не может быть, чтобы он не понимал, что он на голову, на две, на восемь, на десять выше всех своих коллег. Ну, люди же склонны забывать! Я, например, недовольна своей фигурой. Но когда мы с вами болтаем, я же про это забыла. Не могу же я все время быть недовольна своей фигурой, понимаете? Скучно же будет! Вот так, мне кажется, Андрей не думал о том, что он велик, большой лингвист. Ну да, большого роста, но можно же про это и забыть! И это, конечно, чистый моцартизм — я сейчас перебираю десятки больших ученых, которых на моем веку я пересмотрела, и думаю, что такого, как Андрей, я никого не видела. Все-таки люди склонны не забывать о своем росте, понимаете? Андрей, по-моему, абсолютно забывал. Ну, не то что забывал, а как бы это ему было неинтересно. Ему было очень интересно другое.
Андрей признавал, что у него есть такой какой-то сломанный ген из области честолюбия: он гораздо сильнее проявляется в чем угодно другом, не в области науки: что он лучше играет в футбол, чем другие, что он может переманить даму, за которой он ухаживает, — это все было очень важно. Что он лучше всех других переставит колесо, понимаете? И скажет: «Я уделал такого-то!» Он ходил и: «Хи-хи-хи! А я монтировочкой — раз, и подцепил!» Он был честолюбив, действительно, насчет того, чтобы переставить колесо, насчет выиграть в маджонг: и было видно, как у него прям глаза загораются, когда он выигрывал. А в науке — нет.
В общении со мной, в жизни со мной, правильнее сказать, Андрей не скрывал, что он лучше, чем я, но в каком-то таком смысле, как он не скрывал, что он мужчина. О чем-то мы разговаривали, и я расплакалась, что что-то с третьего раза никак понять не могу. Он сказал: «Ты с кем соревнуешься? С Мельчуком и со мной?» Я говорю: «Нет, ну, я так», потому что я поняла, что он попал. Ну, играют дети в футбол, понимаешь, а тут два больших дяди играют в настоящий футбол.
Это гениальный совершенно, какой-то потрясающий демократизм в отношении к науке, завязанный, по-моему, просто на том, что он правда слышал музыку сфер и поэтому так и относился к этому — с уважением. Это не имело отношения к этой жизни, где бывают докторские диссертации, где бывают публикации, где бывает «кто кого больше», понимаете? Там просто есть это: лес, грибы, запах — и он там живет. И когда он туда ныряет, вся эта чепуха остается где-то там. Я такого не видела ни у кого. Ну, у Мельчука этого много. По этой шкале Мельчук высоко стоит, особенно если сравнивать со всеми прочими ныне здравствующими.