В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком

— Для чего вы все это мне рассказываете? — удивленно передернул плечами Сомов.

— Как для чего, Александр Александрович, — удивился в свою очередь Знаменский. — Я вас ставлю в известность о тяжелом моральном состоянии матроса, вашего подчиненного. Я бы не просил вашей помощи, если бы мне самому удалось разобраться с Гороховым. Но мне не удается. Я делаю какую-то ошибку. Вот поэтому я и хотел попросить вас…

— Ну, знаете! — перебил Сомов. — Это уже слишком. Вы хотите, чтобы я возился с истеричным матросом! А вы что будете делать, за что, я спрашиваю, вы будете зарплату получать? Он, видите ли, не может подобрать ключа, — Сомов усмехнулся в лицо Знаменскому, — помогите ключик подобрать… А я, знаете ли, не слесарь и не медвежатник, я капитан. Мне некогда. Я делом занят, черт подери, как вы до сих пор еще не поняли этого… Да там и нет ничего, все вам привиделось, — Сомов хотел сказать «привиделось от безделья», но не сказал. — Обычная разрядка нужна этому рыжему, — баба, короче говоря. И зря вы, помполит, накручиваете тут всякие сложности. Все, разговор кончаем, мне некогда, лоцман идет…

Николай Степанович задумчиво посмотрел в гневные глаза капитана, и, не сказав больше ни слова, вышел из штурманской.

Берег, весь в кремовых сугробах, залитых ярким солнцем, с трех сторон обнял «Оку». Впереди отчетливо чернел неосвещенный приемный буй, потертый льдом. Рядом с буем покачивался буксирчик с флажным сигналом «имею на борту лоцмана».

Лоцман!

Почти каждый слышал это слово. Но истинное, действительное значение этого слова понятно только моряку, особенно — капитану.

Как бы ни был опытен капитан, на подходах к многим портам ему трудно разобраться в сложных извилинах фарватера. Карта не может показать всех глубин, неожиданных поворотов течения; пояснить, что означает поднятый на берегу сигнал, верно указать ориентир для очередного поворота судна, рассказать, где за последние дни наносное течение намыло новую мель, правильно ли стоит буй, ограждающий опасность, что значит вдруг вспыхнувший огонек справа и удар колокола где-то впереди.

Все это, решительно все, каждый метр фарватера знает лоцман.

Ночью, в шторм, туман, метель, словно циркач, карабкается лоцман по обледенелым ступенькам штормтрапа и появляется на судне как раз в тот момент, когда капитан теряет уверенность в правильности своих действий и кричит на полубак: «Боцман, отдать правый якорь!»

Но чаще всего лоцман ожидает судно на «чистой воде», в стороне от опасностей, и уставший капитан рад появлению лоцмана, словно к нему на борт поднялся брат или дорогой товарищ.

Лоцман — очень тонкая профессия! И смысл этой профессии всегда сводится к тому, чтобы оградить судно от опасности, провести его по крайней мере в метре над камнем, в двух футах от топляка и поставить к причалу не касаясь грунта и рядом стоящих кораблей.

Словом, лоцман — это особый род эквилибриста, имеющего дело с десятками тысяч тонн и тысячами лошадиных сил. И он должен одинаково хорошо ориентироваться на любом судне, точно опытный наездник, разгадывающий сложный характер скакуна по первым его шагам…