В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком
- Автор: Реутов Алексей Ильич
- Год: 1973
- Язык: русский
- Год: Мурманское книжное издательство
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком». Краткое содержание книги:
Работу завершил мурманский писатель Станислав Панкратов. Повести поочередно выходили в Мурманском книжном издательстве. Затем, в 1970 году, повести выходят одной, общей, книгой в переработке С. Панкратова. Книга эта была встречена с интересом и молодыми читателями, теми, кто не встречался с Реутовым-писателем и с Реутовым-капитаном, и читателями старшего поколения, в том числе теми, кто хорошо знал автора. 50-тысячный тираж разошелся быстро. Книга Алексея Ильича рассказывает о моряках торгового флота и о тех проблемах, которые пришлось решать людям его поколения на фарватере строительства коммунистического общества. Проблемы эти, частично, уже решены. Но ценность повестей капитана Реутова еще и в том, что он страстно и убедительно обращается к уму читателя, заставляя думать, заставляя видеть вокруг себя все, что еще мешает нашему движению вперед. По этой причине и в ответ на многочисленные просьбы читателей выходит новое издание повестей капитана Алексея Ильича Реутова.
Но кроме того, лоцман — первый посланец земли. Он приносит с собой газеты, новости, иногда — неожиданный привет или долгожданное письмо.
Вот что такое лоцман!
— Полный вперед! — скомандовал лоцман, едва его голова появилась над палубой мостика. — Лево немного! Здравствуйте, Александр Александрович! Прямо руль! Добрый день, старпом. Так держать! Видел вашу жену, со вчерашнего дня в порту. Ждет… — И лоцман начал сыпать новостями, перемешанными с командами.
«Значит, приехала! — мысленно воскликнул Игорь Петрович, отходя в сторону, чтобы не выдать своей радости. — Приехала Люська!»
И старший штурман только в этот момент заметил, как ослепительно светит солнце и что воздух наполнен тонким, робким запахом весны, и ему стало неизъяснимо хорошо и весело на душе, впервые после тех волнений, которые он пережил в рейсе.
Игорь Петрович и Люся в этом рейсе обменивались радиограммами — короткими, сдержанными. Нельзя же в радиограмму вложить и силу своих убеждений, глубину чувств и нетерпение… Он просил Люсю непременно приехать в эту стоянку и, как всегда, введя в свои расчеты оптимистическую поправку на одни сутки, просил ее приехать двадцать восьмого февраля, хотя и знал, что при самых благоприятных условиях судно не могло прийти в порт раньше двадцать девятого…
Само опережение событий, казалось ему, приближает их встречу…
Люся сдержанно обещала приехать, если сможет. Игорь Петрович решил, что она, следовательно, не сможет. Или не захочет.
«Но Люся приехала, здесь Люська!» — бесконечно повторял он, не осознав еще, что бессмысленность такого повторения и есть не что иное, как поглупение от счастья.
Но, право же, как иногда вот так хочется поглупеть!..
Лицо Игоря Петровича стало мальчишески задорным, и он благодарно посматривал в сторону лоцмана, сумевшего короткой фразой принести ему столько радости.
Судно между тем приближалось к причалу. Портнадзиратель красным флажком указывал лоцману место швартовки, а в тылу причала, на фоне ослепительного снега, словно букет ярких цветов, пестрели голубые, зеленые, красные платки и шапочки женщин, прижавшихся друг к другу, возбужденных и радостных, озябших.
Нет, дорогой читатель! Если вы не моряк, не старайтесь отыскать в своей жизни такую же торжественную и до настоящих слез трогательную минуту, когда вы из окна вагона или каютного иллюминатора нашли в толпе встречающих близкую вам женщину, сгорающую от нетерпения увидеть вас, приблизиться к вам, дотронуться до вас, чтобы поверить, что вы, наконец, здесь, — прибыли. Все это может быть, но все это… чисто пассажирские впечатления. Они не имеют ничего общего с глубоким семейным драматизмом моряка, жизнь которого состоит из постоянных свиданий и разлук. Нередко взволнованное радостное «здравствуй» отделяется всего несколькими часами от — «прощай, дорогой мой…» А такая встреча — это не вокзал…
Вот Игорь Петрович узнал в пестром скоплении красок скромный серый Люсин берет и не спускал больше глаз с Люсиной фигурки. «Ока» продолжала приближаться к берегу.
Люся отделилась от толпы женщин и пошла к кромке причала, тоже не спуская глаз с дорогого ей человека. Когда борт судна мягко коснулся причала, Люсино лицо, поднятое кверху, горело. Они спросили друг друга глазами: «Любишь?» И оба ответили безмолвно: «Да, люблю».
Игорь Петрович даже отшатнулся от борта, спрятался за рубку, чтобы опомниться. Он постеснялся выставлять на всеобщее обозрение волнение, обуявшее его. Ему самому показалось подозрительным и щекотание в горле, и какая-то пелена, затянувшая глаза и мешавшая смотреть…
Стоянка и выгрузка прошли благополучно. За двое суток никто не опоздал на вахту, никто не явился в подпитии. Николай Степанович ходил по «Оке» именинником, хотя и понимал, что общее приличное поведение и выдержка прежде всего обусловлены предстоящим ремонтом — месяцем спокойной жизни в порту. Это обстоятельство и сняло с молодежи обычную нервозность, свойственную двухсуточной стоянке, когда каждый моряк старается за время единственного увольнения в город удовлетворить десятки нужд и удовольствий.
И тем не менее Николай Степанович подмечал в поведении людей новизну — в отношении друг к другу, своим обязанностям, к судну. Новизна эта состояла в том, что команда, наконец, стала осознавать свое единство; возникал коллектив с общностью цели и устремлений. И эти, пока еще слабые, ростки коллективизма радовали Знаменского.