Всадники в грозу. Моя жизнь с Джимом Моррисоном и The Doors

Вечером я сказал всем, что Джулия устала, неважно себя чувствует и на концерт не пойдет. На следующий вечер она явилась. И сообщила, что чувствует себя прекрасно.

Слава Богу.

Обстановочка в клубе для богатеньких, а-ля Лас-Вегас, куда нас занесла нелегкая, выводила меня из себя. Мы должны были там играть по условиям договора, который заключили с правительством Мексики: четыре выступления в их задрипанном клубе в обмен на один концерт на арене для боя быков для простого народа, и по цене, которую они могут себе позволить: пару песо. Я почитал местную прессу накануне вылета и был уверен, что это нам вряд ли позволят. «El Heraldo» назвала нас «хиппи» и «нежелательными». Нас отказались принять в нескольких крупных отелях, а сами мы особо проконтролировали, чтобы наш самолет не совершал посадки в аэропорту Мазатлан по пути в Мехико. Говаривали, что в Мазатлане, если вы — особа мужского пола с длинными волосами, вас могут остричь насильно прямо в здании аэропорта!

На второй вечер в клубе нам передали официальное сообщение: концерта на арене для боя быков не будет. Слишком велика опасность беспорядков. Бы́чье дерьмо. Вся опасность в том, что наша музыка раздражает бычьё в больших креслах.

Я начал испытывать чувство ненависти к публике, заполнявшей клуб по вечерам, ко всем этим богатым мексиканцам в расстегнутых до пупа рубашках. Я не мог расслышать, что они говорят — не из-за языкового барьера, но из-за звона золотых цепей на их шеях. Нам беспрестанно предлагали кокаин, который я относил к той же категории, что и героин. И отношу по сей день. А в те времена у всех был трепет в голосе при одном упоминании. В нашей команде к коке приложились все, за исключением меня — я только бесился про себя от того, что вынужден играть в таком жлобятнике. Я испытывал состояние полной беспомощности. Что называется, дожили. Нюхаем кокс с высшей бюрократией. Мексиканской, ко всему прочему.