Россия на Дунае. Империя, элиты и политика реформ в Молдавии и Валахии, 1812—1834

Нессельроде соглашался с Киселевым в том, что вывод российских войск до принятия регламентов и избрания господарей «ввергнет эти области в междуцарствие и беспорядки»[807]. В то же время вице-канцлер сомневался в том, что продолжение оккупации может препятствовать нарушениям регламентов со стороны новых господарей и боярских собраний в случае, если последние окажутся заинтересованы в таких нарушениях. Нессельроде также напомнил Киселеву о том, что российский император «никогда не помышлял» об аннексии Молдавии и Валахии и что скорый вывод российских войск из княжеств должен развеять все подозрения европейских держав на этот счет. Подобное решение не только настроило бы всю Европу враждебно по отношению к России, но и не принесло бы последней никаких материальных выгод. Если бы Порта решила передать Молдавию и Валахию России в счет погашения военной контрибуции, доходы княжеств наверняка не покрыли бы расходов российской администрации и издержек, понесенных Россией в ходе войны[808].

Стремление Нессельроде к скорейшей эвакуации российских войск из княжеств полностью соответствовало политике сохранения Османской империи, избранной Николаем I в момент заключения мира. Отразившаяся в положениях Адрианопольского договора, эта политика была подтверждена в разъяснительной русско-османской конвенции апреля 1830 года, по которой Россия отказалась от права занятия княжеств вплоть до полного погашения Портой суммы военной контрибуции и обязалась вывести войска, как только османское правительство выплатит значительно меньшую сумму торговой контрибуции (в качестве компенсации за ущерб российской торговли)[809]. Июльская революция во Франции и Польское ноябрьское восстание 1830 года укрепили решимость российского императора и его министра иностранных дел проводить консервативную политику в отношении Османской империи. Николай I также возобновил сотрудничество с Австрией в духе Священного союза, что сделало необходимым развеять опасения Вены по поводу российских намерений в отношении княжеств[810].