Небесная голубизна ангельских одежд [litres]

Точно известно, что иконы оставались в Музее Виктории и Альберта до конца февраля, значит, у Джессики и ее друга было время, чтобы осуществить намеченный план.

Возможно, косвенным доказательством того, что отбор икон для купли-продажи проходил, является и экземпляр лондонского каталога выставки, который хранится в архиве Музея Виктории и Альберта. Девятнадцать икон и две фрески в каталоге помечены, в их числе все пятнадцать икон «Антиквариата» (кроме копий). Они были особо выделены красным крестом. Может, в музее пометили то, что хотели бы купить?[807]

Не очень надеясь на удачу, я начала искать информацию о Джессике Бортвик. И мне повезло. Она оказалась неординарной эпатажной женщиной и оставила о себе яркую память. Историки кино имеют все основания считать ее первой женщиной-кинематографистом[808]. Свой единственный фильм о войне между Оттоманской империей и балканскими государствами, Грецией, Болгарией, Сербией и Черногорией, она сняла в 1913 году. Попасть на войну ей удалось «по знакомству». Ее отец, британский генерал Джордж Колвилл Бортвик (George Colville Borthwick, 1839–1896), был командующим армией в Восточной Румелии[809]. Джессика Бортвик снимала свой фильм в самом пекле войны. Одетая как мужчина – брюки-галифе, сапоги, фланелевая рубашка, фетровая шляпа, – она работала в одиночку с камерой и неуклюжей треногой, которую в одном из боев разнесло в щепки осколком снаряда. Вооруженная вначале лишь револьвером, она затем собрала у убитых целый арсенал оружия. Ее фильм запечатлел ужасы войны: поля и улицы городов, заваленные трупами людей, лошадей и волов; умирающие от голода турецкие пленные. Джессика Бортвик испытала тяготы войны – болела холерой, несколько раз была ранена, после ареста по подозрению в шпионаже несколько дней провела в заточении на воде и хлебе, пока русскому консулу не удалось ее вызволить. А было ей в то время немногим более двадцати лет. К сожалению, ее фильм не был широко показан и, похоже, не сохранился. Во время Первой мировой войны Джессика Бортвик работала медсестрой на Западном фронте, была ранена. В Лондоне, однако, она жила жизнью артистической богемы Южного Кенсингтона, района в королевской части Лондона, где и располагается Музей Виктории и Альберта. Она пробовала свои силы как скульптор. Как оказалось, Джессика Бортвик была кровно связана с Россией. Ее мать, Софи Шиловская (Sophie Schylowskála), была подданной Российской империи, возможно польского происхождения. Биографы Джессики называют ее мать российской аристократкой. Отец Софи был капитаном русской императорской гвардии[810]. Возможно, Джессика говорила по-русски и поэтому стала посредницей между продавцами и потенциальным покупателем.