Небесная голубизна ангельских одежд [litres]

Глава 3. Американское турне: Последний и решительный бой

Выставка в Лондоне закрылась. Наступил новый, 1930 год. Пролетел январь, подходил к концу февраль, а иконы все еще оставались в Музее Виктории и Альберта. Директор Маклаген сердился и требовал, чтобы «Аркос» их немедленно вывез. Секретарь музея Харди слал раздраженные письма Юкину, отвечавшему за отправку икон[827]. Представители «Аркоса» оправдывались тем, что Юкин был нездоров. Но главная причина задержки, видимо, состояла в том, что ясного представления о том, куда выставка отправится дальше, не было. Вплоть до весны 1930 года устроители считали, что следующим городом турне будет Париж, но с Францией не заладилось с самого начала.

Переговоры о выставке русских икон в Париже велись еще до того, как открылся первый показ в Берлине. Вначале планировалось, что иконы приедут в Париж из Германии во второй половине мая 1929 года и будут показаны во французской столице в июне-июле. Организацией выставки в Париже занимался Сергей Васильевич Чехонин[828], график, художник театра и деятель прикладного искусства, в недавнем прошлом – художественный руководитель Государственного фарфорового завода в Ленинграде. Еще в начале 1928 года по рекомендации Луначарского Чехонин уехал в Париж для подготовки выставки советского фарфора и навсегда остался за границей. В феврале 1929 года из советского торгпредства во Франции сообщали, что через некоего профессора Чехонин вел переговоры с Лувром, но там, ссылаясь на отсутствие свободных помещений, ему отказали[829].

Попытки договориться с другими музеями также ни к чему не привели. Не имея твердых договоренностей о выставочном помещении, нельзя было сформировать французский национальный комитет выставки, хотя, по сообщению Чехонина, «несколько французских профессоров дали свое согласие на участие»[830]. Отчаявшись, советское торгпредство в Париже для показа икон решило нанять частное помещение. Однако последовал категорический запрет от Гинзбурга из Москвы: «Ни в коем случае нельзя согласиться устроить выставку в Париже в частном помещении. Экспонаты выставки оцениваются очень высоко и при определенном отношении со стороны белогвардейских кругов к этой выставке нельзя ни в коем случае идти на какой бы то ни было риск»[831]. Кроме того, выставка в частном музее обошлась бы намного дороже.