Небесная голубизна ангельских одежд [litres]

Дорогой сэр, ссылаясь на Ваше письмо от 7 ноября касательно партии произведений искусства, ввезенных для выставки в Музее Виктории и Альберта, я могу сообщить, что с учетом особых обстоятельств администрация готова отказаться от портовых сборов на эти экспонаты при условии, что они будут использованы исключительно для оговоренной цели, что вся партия целиком своевременно покинет Англию и что ни один из предметов не будет продан в этой стране[822].

Соглашение между дирекцией Музея Виктории и Альберта и администрацией лондонского порта может многое объяснить. Например, почему вдруг и вопреки ранее полученным указаниям, как свидетельствовал Юкин, представители «Аркоса» Шостак и Пикман, а также Михаил Фарбман категорически запретили ему вести переговоры о продаже икон с выставки. Соглашение между музеем и портом объясняет и то, почему компрометирующее музей и лично Мартина Харди письмо Джессики Бортвик не было уничтожено, а сохранилось в музейном архиве. Видимо, Музею Виктории и Альберта нечего было опасаться. «Друг» Джессики Бортвик получил отказ, он не смог выбрать и забрать заинтересовавшие его иконы из хранилища музея. Директор Маклаген был джентльменом и сдержал слово. 27 февраля 1930 года нанятая «Аркосом» гужевая компания «Hay’s Wharf Cartage Co.» вывезла все 157 экспонатов выставки из Музея Виктории и Альберта в новое хранилище в Лондоне, где они, видимо, и оставались вплоть до отправки в США в апреле 1930 года. Вместо предполагаемого месяца иконы пробыли в Англии почти полгода. Акт передачи подписали директор музея Эрик Маклаген и советский представитель Юкин[823].

Кто-то из читателей, вероятно, уже успел подумать: «Вот тогда-то „Аркос“ и продал иконы!» Не стоит торопиться. Именно работники «Аркоса» Шостак и Пикман запретили Юкину вести разговоры о продажах. Представляя торговую компанию, они, безусловно, знали об условиях некоммерческого ввоза икон в Англию. Если даже предварительные договоренности о продаже, в частности «другу» Джессики Бортвик, и были достигнуты в Лондоне, иконы по соглашению с администрацией лондонского порта следовало сначала вывезти из Англии. Перед отправкой груза в Америку лондонский порт потребовал подтвердить его целостность. 8 апреля последовал ответ Мартина Харди: «ни одна из русских икон, выставлявшихся в этом музее, не была утилизована во время проведения выставки, и ящики, которые были переданы „Англо-Советской транспортной компании“ для вывоза в Америку, имели точно то же содержимое, что и было получено нами»[824].