Электронная книга - «Мне больше не страшно (СИ)». Краткое содержание книги:
Сообщение в мессенджере. От Воскресенского.
Это было необычно, по крайней мере, тем, что до этого они вообще ни разу не переписывались, и в телефоне Антона отсутствовал его номер.
«Мне нужна твоя помощь!»
А через секунду снова: «Срочно!»
Антон быстро набирает «Чё за бред, Воскресенский? У меня пара»
В ответ приходит лаконичное: «4 этаж. Музей универа»
Антон заскрипел зубами от досады. Всё-таки тот поцелуй в общаге был подстроен. Точно кому-то проспорил! Иначе нахрена его вызывать во время лекций?
Ну, уж нет! Никуда он не пойдёт! Антон не попадётся на эту удочку. Нужно просто проигнорировать его. Это же проще простого!
Антон продолжил сидеть, грызя кончик ручки в зубах. После того, как послышался характерный треск, опасливо убрал ручку подальше от своих зубов. Заметил за собой, что чуть ли не подпрыгивает на месте от нетерпения.
Ладно. Окей. Так дальше продолжаться не может. Он пойдёт туда и разберётся с Воскресенским раз и навсегда. Он сейчас как раз зол, глупо упускать шанс поставить мудака на место и наорать на него.
Предупреждая Зяблика, Антон тихо покидает аудиторию. Пока он поднимался на четвёртый этаж, то распалялся от злости всё сильнее и сильнее. Ну, что за дебильные шуточки! Это ведь ловушка. Нахрена он вообще туда идёт?!
Открывает дверь музея и …. ничего. Там нет ни Воскресенского, ни кого бы то ни было из его дружков. Это озадачивает Антона, и он проходит вглубь помещения, внимательно осматриваясь, затем громко зовёт:
— Эй, Воскресенский!
Вдали послышались аккорды гитары, и Антон уверенно направился вперёд, сжимая кулаки. Вошёл в секцию музея, касающуюся героев войны, осторожно обходя стеклянные стенды с орденами и чёрно-белыми фотографиями. И вот он! На небольшом диване, развалился с гитарой в руках:
Группа крови - на рукаве, мой порядковый номер - на рукаве,
Пожелай мне удачи в бою, пожелай мне:
Не остаться в этой траве, не остаться в этой траве.
Пожелай мне удачи, пожелай мне удачи!
— Ты совсем отбитый? Нахрена ты меня дёрнул с пары? Чтобы я Цоя послушал в твоём исполнении? — ошеломлённо спрашивает Антон.
— Мне в студсовете дали задание невыносимой важности — протереть все стеклянные поверхности в музее. — Воскресенский лениво поднялся, отложив гитару. — Ты только посмотри, сколько тут работы?! Мне нужна твоя помощь…
— Ты в своём уме?! — Антон даже злиться забыл от такого заявления. Но хитрый прищур и кривая усмешка на лице Воскресенского снова разжигают раздражение внутри. Почему всегда так чешутся кулаки, когда он видит на этом лице самодовольную улыбочку?
Ладони непроизвольно сжались. Он серьёзно раздумывал над тем, что сделать – уйти, хлопнув дверью или перед этим дать кое-кому в морду.
Денис бесцеремонно схватил его за запястье и поднёс указательный палец к его губам:
— Тс-с-с, тут нельзя размахивать кулаками, цыплёнок. Тут камеры…
— Сам ты цыплёнок, недоумок! Прекрати бесить меня! — Антон пытался высвободить своё запястье из крепкой хватки, но Воскресенский держал его крепко, таща к выходу, обернулся, хитро улыбнувшись:
— Я так флиртую.
— Не завидую твоим девчонкам.
— И правильно, не надо завидовать. Меня на всех хватит.
Антон лишь нецензурно выругался, ну что тут скажешь, когда на его одно слово, у Воскресенского всегда найдётся, что ответить. Уж лучше вообще игнорировать.
Он ожидал, что они выйдут в коридор, поэтому совершенно оцепенел, когда тот лишь повернул ключ в замочной скважине и привлёк к себе Антона, воспользовавшись моментом его оцепенения. Губы распахнулись в возмущённом изумлении и тут же были накрыты другими губами.
Антона как будто ведром ледяной воды окатили, а потом ещё раз, только кипятком. Немного отойдя от оцепенения, он попытался оттолкнуть Воскресенского и прошипел в его губы:
— Ты же сам сказал, что тут камеры!
Тот оторвался от его губ и кивнул головой вверх:
— Она как раз над нами, поэтому мы в кадр не попадём. А теперь, если проблема только в этом, пожалуй, продолжим…
С этими словами, он притиснул Антона к двери, вновь пытаясь завладеть его губами, но Антон не сдаётся:
— Прекрати! Чё ты вообще творишь?
Воскресенский замер, но не отстранился, продолжая держать одну руку на его талии, а другой опёршись о стену. На губах играла всё та же ухмылочка, но потемневший взгляд был серьёзен и сбивал с толку. Антон уловил мелкую дрожь в его руке.
— Хочу наглядно доказать тебе, что поцелуй со мной будет самым лучшим в твоей жизни. В прошлый раз нас некрасиво прервали.
— Ты для этого меня вытащил сюда?
— Иначе момента наедине с тобой мне не урвать, — хрипло ухмыльнулся он, — только не говори мне, что ты не хочешь продолжения, я всё равно тебе не поверю.
Он так уверен в себе, и эта его чёртова уверенность и злит, и будоражит. Одновременно хочется, и врезать ему, и отдаться этим прикосновениям.
Перед глазами Антона кадык Воскресенского, и он завороженно уставился на то, как тот слегка движется то вверх, то вниз. Антон скользнул своими пальцами вверх по руке, забрался на плечо и, приподнявшись на носочки, ловко увернулся от ещё одной попытки Воскресенского поцеловать его. Рука продолжила скользить вверх по затылку, забралась в волосы, затем резко собрала пучок его тёмных волос на макушке и с силой дёрнула вниз. Голова Дениса запрокинулась вверх, делая бугорок кадыка ещё выразительнее.
— А не много ли ты себе позволяешь, Воскресенский?! — хрипло прошептал Антон.
Тот ответил, ухмыляясь:
— Пытаешься напомнить мне, что умеешь царапаться, котёнок? Не волнуйся, я об этом никогда не забывал.
Антон сильнее сжал волосы в кулаке:
— Что за концерт ты тут устроил? А, главное, для кого?
— Смотрите-ка, кое-кто решил показать свои зубки. Ты в курсе, что они молочные? Не сомневайся, цыплёнок, всё только для тебя!
Эти слова разозлили Антона, он сильнее дёрнул волосы вниз и, не в силах больше смотреть на кадык, укусил Дениса за шею, сильно прихватив нежную кожу зубами.
Воскресенский дёрнулся, издал странный гортанный звук, затем резко освободил свои волосы из сильной хватки. Опустил голову, почти вплотную наклонился к нему и посмотрел прямо в глаза Антона, окидывая потемневшим взглядом карих глаз. В голове мелькнула мысль, что только этот гитарист умеет смотреть так, будто не просто раздевает, а трахает взглядом.
Денис едва слышно рыкнул и нетерпеливо подхватил губы Антона, пресекая все попытки того уйти от поцелуя. Он жарко целует их, пытаясь проникнуть языком в рот. Надо остановить это безумие! Антон возмущённо выставил свою руку, но вместо того, чтобы оттолкнуть, мнёт в кулаке его футболку на груди.
Порывистость его движений, безумный взгляд, напор, с которым он проникает в рот – всё это будоражит Антона и сил на сопротивление не остаётся, только на то, чтобы суметь устоять на ногах. Сам не замечает, что отвечает на поцелуй с таким же напором и неистовством, одной рукой он намертво вцепился в футболку Дениса, другой же сжимает затылок, ногти непроизвольно впиваются в кожу.
Воскресенский всё с тем же безумным напором оставляет его губы и целует за ухом, затем спускается ниже, проводит языком по шее.
Антон с готовностью подставил шею для поцелуев, прижавшись к Денису, услышал его шумное дыхание, ощутил его запах, почувствовал его порывистые прикосновения. Затем услышал сдавленный хрипловатый стон, а когда в ответ ему донеслось довольное «Тс-с-с», с ужасом понял, что это был его собственный стон.
Сквозь шум крови в ушах и громкий стук сердца, Антон услышал шумные разговоры и множество шагов в коридоре. Неужели пара кончилась? Денис нехотя оторвался от его губ, затем прислонился к его лбу своим, пытаясь восстановить дыхание.