Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — июнь 1941 года

Как бы то ни было, но в Хельсинки стало ясным, что они не могут рассчитывать на серьезную шведскую поддержку. Финский кабинет в самом конце октября принял решение предложить Москве незначительные уступки маленьких островов, но по-прежнему отклонить главные требования Москвы. Имея широкую поддержку и в парламенте, и в стране, финское руководство продолжало рассчитывать, что в сложной международной обстановке того времени Советский Союз не решится на применение силы, рискуя оказаться в международной изоляции. Финские военные в целом довольно оптимистично оценивали готовность своих вооруженных сил к обороне и этим также стимулировали более твердую позицию политического руководства.

А в Москве решили усилить нажим на Финляндию. До этого времени ход переговоров не был известен широкой общественности, и 31 октября Молотов, выступая на заседании Верховного Совета по вопросам внешней политики, впервые дал публичную оценку советско-финским переговорам. Речь Молотова была твердой, и хотя она предназначалась для внутреннего потребления, это был и новый сигнал финскому правительству. Самим фактом обнародования своих требований Москва как бы закрывала двери для возможного отступления от своих позиций.

Советские средства информации развернули сильную антифинскую пропагандистскую кампанию. 3 ноября «Правда» писала: «Мы обеспечим безопасность СССР, не глядя ни на что, ломая все и всякие препятствия на пути к цели»[501]. Как бы отвечая Молотову, финский министр Эркко заявил также публично: «Мы не можем жертвовать основными нашими ценностями и будем защищать их любой ценой»[502].

В эти же дни третий заключительный раунд переговоров снова оказался безрезультатным. Он начался уже без участия Сталина. Выслушав финских представителей, Молотов бросил многозначительную фразу: «Мы, гражданские люди, кажется, не смогли придти к решению, теперь должны заговорить военные»[503].

На следующий день финнов снова пригласили в Кремль, и присутствовавший уже Сталин заявил: «Советское правительство единственное в мире, которое терпит независимую Финляндию. Ни царское правительство, ни правительство Керенского не терпело этого. Но советское правительство требует, чтобы его границы были бы защищены. По этим причинам проблема Финского залива является важнейшей. Советское правительство не изменит своей позиции относительно Ханко». Молотов добавил, что Финляндия может формально «отдать Ханко в концессию или в аренду, продать и сделать то, что она хочет»[504]. Паасикиви ответил: «Боюсь, Ханко не может быть отдан ни при каких обстоятельствах»[505]. На этом советско-финские переговоры завершились.

Наступил перерыв в переговорах, который породил у финских деятелей иллюзию, что ситуация как будто стабилизировалась. И у некоторых из них появились настроения, что на этом может закончиться эта драматическая история.